Любить нельзя. Расстаться

– Это я во всём виновата, – всхлипнула Света, поднимая на него глаза. Блестящие, яркие, показалось, ослеп на миг, стоило взглянуть. – Я всё испортила, я…

– Неправда, – лихорадочно зашептал Никита, сцеловывая непрерывно катящиеся слёзы. – Неправда… мы оба… и я не должен был… надо было тебя слушать…

– Никита, – Света перехватила его запястья, отпрянула, ловя путаный сумасшедший взгляд, – не надо… нам не надо…

Он не дал ей договорить, потянулся к губам, легко освобождая руки – она не держала даже, пальцы тут же соскользнули с горячей кожи.

Придерживая за затылок, не давая вырваться или возразить, он целовал её с жадностью, о существовании которой раньше даже не подозревал. Будто хотел съесть, прямо здесь и сейчас, широко раскрывая рот, проникая языком внутрь так глубоко, как может. Света ответила почти сразу. С тихим выдохом обвила голову, сдаваясь, прижимаясь всем телом сразу, нетерпеливо мыча в поцелуй. Ладонь Никиты с глухим стуком опустилась на стол, он почти уложил её на него, нависая сверху, заставляя вцепляться в его плечи, чтобы окончательно не упасть. Рывок, она уже сидит на столе, а его руки лихорадочно поднимают подол платья, сбивая на талии, каменный член болезненно вдавливается в лобок. Света глухо застонала, выгнулась, подставляя шею, ключицы под короткие поцелуи-засосы. Застёжки одна за другой расходились под его нетерпеливыми пальцами, обнажая плоть, к которой он тут же склонялся, облизывая, втягивая кожу, шумно дыша через нос. Дыша ею.

Света завозилась с пиджаком, рванула и, не дожидаясь, пока он снимет, потянулась к рубашке.

Похоть, чистая, незамутнённая никакими мыслями, охватила и её тоже, заставляя стягивать платье с плеч, оттягивать застёжки бюстгальтера, как назло отказывающие поддаваться. Только бы скорее прижаться к его полыхающей коже, потереться ноющими сосками, прикусить над ключицей. И снова губы к губам, глуша первый сдвоенный стон, выстраданный, болезненный. Никита сдвинул трусики вбок, вошёл сразу, не давая опомниться, заскользил, входя глубже, замер, тяжело дыша. Медленные, почти нежные движения сменились грубыми толчками. Света закинула руки за спину, крепко вцепляясь в край столешницы, чувствуя, как впиваются в бёдра его пальцы, когда он насаживает на себя снова и снова. Ловила его язык своим и тут же кусала собственные губы, удерживая короткие звонкие стоны, эхом разносящиеся по кабинету. Реши вся администрация по очереди сюда заглянуть, они не смогли бы остановиться.