В мужской гарем? За что?!

– Вас помоют, не волнуйтесь, – промурлыкал Энок, втайне радуясь, что в этот раз рабы попались адекватные и в целом покладистые. Конечно, расслабляться рано, такие в любой момент могут выкинуть что-нибудь гадкое: например, закатить скандал прямо во время торгов. И такое бывало. Но это не навредит – норовистых любят даже больше. Их укрощать приятнее.

Через час, распаренные после горячей сауны, благоухающие маслами, мужчины стояли посреди комнаты и с нечитаемым выражением лица смотрели на разложенную на кровати одежду.

– Я это не надену, – категорично заявил Антон, приподнял руку и понюхал подмышку. – И так воняю, как Л’этуаль этот грёбаный.

– Как что? – машинально поинтересовался Рич, рассматривая шёлковые шаровары с золотым поясом. Его душил смех. Он пузырился где-то в груди и поднимался к горлу, мелкий такой, тонкий, истеричный смех.

– Как магазин этот с духами. Меня Светланка туда водила, – пояснил Антон и покосился на хихикающего Рича. – Совсем плохо, да? – сочувственно поинтересовался он.

– Ты… ты… – Рич, задыхаясь, сложился пополам, – ты только представь себя… в этом…

Антон снова посмотрел на шаровары и вдруг хихикнул.

– Меня бы мужики в асфальт за такие портки закатали, – хмыкнул он и двумя пальцами приподнял тёмно-синее творение местных портных. Приложил к торсу и повилял бёдрами. – Ещё глаза накрасить, и вот точно, я и сам себе в морду дам!

– Представляешь, – утирая слёзы, продлжал смеяться Рич, – нам теперь в этом всю жизнь ходить.

– Да ну на хрен. – Антон брезгливо отбросил шаровары.

– И не поможет тебе ни хрен, ни имбирь, ни соевый соус! – Рич всхлипнул, смех перешёл в удушливые икания. Вдох-выдох. Истерика начала разрастаться, грозя пролиться банальными, постыдными слезами.

– Соберись, тряпка! – рявкнул Антон, хватая Рича за плечи и легко встряхивая. – Подумаешь – бабские шмотки! Ты сам говорил – мы сбежим! Значит, сбежим, дай только срок!

Рич несколько раз порывисто вздохнул. Было стыдно.

Так стыдно, как, пожалуй, в последний раз было лет в пять, когда разбил любимую мамину вазу и спихнул всё на старшего кузена. В самом деле, расклеился, видели бы его сейчас друзья. Или поклонники. Тоска по оставшимся в той жизни близким людям остро сжала сердце. Рич понимал, что сейчас не время и не место, что надо вспомнить, что у него здесь, вообще-то, яйца, но, как говорил его психолог, когда подкатывают эмоции, надо давать им выход, не прятать глубоко.