Стирающая Память. Живые книги

«Сушёный финик» с беспокойством глянул на Квинтуса:

– Вкусно пахнет? – Квинтус, продолжая кашлять, кивнул, – Я же говорил, что у меня самое вкусное пиво из самого лучшего ячменя во всём городе, – с гордостью оглядел он присутствующих.

– Я тоже уже проголодался, – напомнил о себе Военный.

– О да, я отлично понимаю. Сейчас всё будет. Всё будет.

– А про пиво ты, всё же, расскажи, просто покороче, ладно?

– Ладно, как вам будет угодно, – и уже громко выкрикнул что-то на своём языке.

Раб торопливо высыпал оставшуюся порцию жареных зёрен из котла в блюдо и побежал под навес. Вдвоём рабы вынесли котёл с толчёными финиками ближе к очагу. – Теперь я засыплю… – он поманил к себе гостей, взял с каменного блока, служившего столом при очаге, глиняное блюдо с жареными зёрнами, – всё это ссыплется в финики. – Раб принёс другой кувшин, оттуда «Сушёный финик» взял пригоршню сушёных измельчённых трав и обильно посыпал толчёную кашицу. Рабы тотчас перемешали получившуюся ароматную кашу.

– А какие травы тут? – отважилась спросить Досифея.

– Секрет. Хоть убей, не скажу. И так много рассказываю, – сверкнув глазками, буркнул «Сушёный финик». И тут же, как ни в чём небывало, продолжил, – теперь весь этот аромат заливается чистейшей водой…

– Из самого глубокого колодца, – подхватил Военный.

– Что есть чистая правда, – нисколько не обидевшись ответил «Сушёный финик». Рабы принесли кувшины с водой и залили кашицу. Перемешали.

Получилось больше половины объёма котла, – а теперь самое интересное, – он подмигнул Военному.

Рабы стали доставать железными ухватами из огня камни и опускать их в котёл. Раскалённые камни шипели, разогревая пряное месиво почти до кипения и усиливая ароматы.

– Когда остынет, процежу через самую белую льняную ткань и добавлю самый лучший в мире мёд. – с гордостью закончил «Сушёный финик».

– Что ж, убедил. У тебя самое лучшее пиво во всём городе, – торжественно отчеканил Военный, – так подавай нам своё пиво, не то мы тут от голода и жажды все умрём.

Трапеза

– Я ужасно проголодался, – шепнул Квинтус на ухо Досифее.

– Я тоже – как можно тише ответила она.

И тут же, словно из-под земли, появился загорелый большеглазый мальчуган лет тринадцати. Он поклонился гостям, прижав правую ладонь к сердцу. Все расселись на каменных лавках по обе стороны массивного деревянного стола.