Деревенская рапсодия

Лизал её уши… представляете себе? Лицо лизал! Вы бы видели это!

– Девушка ваша жива. Не переживайте. Вот только не помнит она ничего! Надеемся, что со временем всё прояснится.

– Можно её видеть, хотя бы издалека, чтобы я имел счастье рассказать о ней Прынцу.

Нателла Иосифовна внимательно смотрела на Ираклия и улыбалась.

– Пойдёмте.

Ираклий семенил за красивой заведующей и не верил своим глазам, что она так внимательно к нему отнеслась! Не то, что эта лахудра в окошке!

Они поднялись на третий этаж и зашли в палату.

– Милая девушка! – Ираклий взял её за руку. – Я рад, что вы живы. И Прынц мой будет рад. Мы так грустили о вас. Таки-да. Грустили и даже плакали…

– А вы кто?

– Ираклий. Старый Ираклий. Хотя мне нет еще и шестидесяти. Но все так меня зовут. Всем хочется считать меня мудрецом! И я рад.

Девушка улыбнулась Ираклию.

– Я буду вас навещать. Теперь я знаю сюда дорогу. Я принесу вам сочное яблоко, и вы поправитесь.

– Уважаемый Ираклий! Вы убедились, что девушка в порядке?

– Таки да…

– Пойдёмте. Пусть отдыхает.

– Да, уважаемая, спасибо вам! Я рад, я теперь убеждён, что она жива. Мы с Прынцем начнём спать спокойно.

Заведующая отделением смотрела вслед старику и в её глазах блеснули слёзы. Но она быстро взяла себя в руки и прошла в свой кабинет.

Глава 12.

Доктор успокаивает Анку

В палату вошла медсестра с лотком в руке.

– Вот и прибыли! А крикливая-то! Чего дралась-то? Доктор сейчас подойдет, всё расскажет, как тебя с того света доставал, еще бы немного и … Да ладно. Геннадий Иванович у нас и не таких спасал. Золотые руки. Повезло тебе, Анна, повезло… Ну, давай на бок, попку покажи-ка, укольчик поставлю, легче будет. Давай, давай, давай… шевелись, Анна, не ленись, дорогая! Сейчас капельницу соорудим, прокапаем, почистим организм твой, снова расцветёшь, как роза.

Медсестра ловко проделала все положенные действия, погладила Анку по голове, как маленькую, поправила на ней простынь и ушла. Боль постепенно угасала. Анка подняла простынь, заглянула под неё и ахнула: она была абсолютно голой, а из живота торчали трубочки, из них сочилась кровь в бутылочки, которые лежали рядом. Живот был залеплен пластырем, марлевые прокладки торчали из-под него, насквозь пропитанные кровью.