Аппалинария и крылья

Мама смеялась:

– Ну, правда, сижу я около кабинета врача, эту надпись в карточке ладошкой прикрываю, а вокруг меня сплошные дети, девочки, лет по двадцать.

Отец был на шестнадцать лет старше мамы и ушел из жизни, когда Полине исполнилось двенадцать. Родители не то чтобы сильно любили друг друга, они просто были единое целое, один – продолжение другого. И Полина очень боялась, что мама долго без папы не протянет.

После его кончины у мамы сдало сердце, но она не без основания считала себя женщиной сильной, стойкой и ответственной; принимая таблетки или отсчитывая в рюмочку капли и ловя на себе тревожный взгляд дочери, она сурово шутила:

– Пока на ноги тебя не поставлю, об этом не может быть и речи.

Но Полина навсегда запомнила, как однажды, впорхнув мотыльком в комнату, застала маму над старым семейным альбомом. Она гладила усталой ладонью фотографию отца, и по щекам ее катились слезы.

– Как мне тебя не хватает… – шептала она.

Полина, едва дыша, на цыпочках, вышла за дверь и, уйдя к себе в комнату, проревела там хороших полчаса.

Было страшно жаль маму, но и ей самой не хватала любимого папочки.

Видя пример большой любви и ежедневное свидетельство нежных всепоглощающих отношений родителей, Полина иногда ощущала себя с ними третьей лишней. Редко, но это чувство возникало и после смерти отца, когда она тайком смотрела на задумавшуюся и грустную маму. Но она быстро выбрасывала из головы постыдные сомнения, вытесняя их яркими картинками веселых походов в лес за грибами и черникой, с палаткой, гитарой, в компании двух-трех папиных сослуживцев с семьями.

С удовольствием вспоминала широкие папины плечи, где, будучи малышкой, восседала, крепко вцепившись в густоту седой шевелюры. Почти физически ощущала не единожды оцарапанные в кровь коленки, слышала свой истошный рев и видела круглые папины щеки, когда он, сидя рядом с ней на корточках, изо всех сил дул на ранки, пока мама обрабатывала их зеленкой и приговаривала «у кошки боли, у собачки боли, а у лапулечки моей – заживи». Припоминались и бесчисленные эскимо, съеденные тайком от мамы, потому что «есть на ходу вредно и абсолютно неинтеллигентно», но в компании папы это удовольствие можно было совмещать с катанием на колесе обозрения или просто с веселыми прогулками «за ручку».

Полина боготворила своих родителей, хотела походить на них во всем и, встретив в семнадцать лет Вадима, влюбилась в него без памяти. А когда узнала, что он на шестнадцать лет старше, поняла, что это судьба.