Аппалинария и крылья

Просто ходила на работу в институт, встречалась с Игорьком, заглядывала в гости к Альбине или принимала ее у себя.

Самое тяжелое для нее было – заходить в пугающую своей тишиной квартиру, где не получалось ощущать себя свободной от мыслей и воспоминаний о Вадиме. Проходя по пустым комнатам, словно в поисках чего-то, она почти физически чувствовала, что жизнь остановилась, потеряла смысл, перестала быть реальной. В сердце была кромешная темнота, в сердце было пусто, сердца не было вообще.

Не один раз Полина с тоской смотрела на телефон, словно ждала, что он вот-вот зазвонит. Иногда, беря трубку в руки, она начинала уже набирать заветный номер, но бесконечные сомнения и страхи, возникая, теснились в голове.

«А с чего я решила, что он ждет моего звонка? Почему я думаю, что все еще нужна ему? Мы единое целое? А может быть все проще: «уходя – уходи!»

Полина плакала, понимая, что сама разбила это единение, своим безумным поступком разрушила все то, ради чего, как ей теперь казалось, стоило жить.

ПЯТНАДЦАТЬ

Была суббота. Игорек позвонил утром и предложил сходить в ближайший ТРК.

– Там какая-то движуха сегодня намечается, – смеялся он в трубку. – Музыка, конкурсы, лотерея. Прикинь – машину выиграем! Хочешь машину? Я тебе подарю.

« У меня уже есть машина», – подумала Полина, но быстро сказала: – Подари.

Подходя к ТРК в намеченный час, Полина, издали увидев Игорька, помахала ему рукой.

«Чего комплексует, дурашка? Или ботиночки на очень толстой подошве?»

И, не удержавшись, она рассмеялась своим мыслям. Подошедший в этот момент Игорек, решив, что Полина так сильно рада ему, размашисто обнял ее и попытался поцеловать в губы. Полина, увернулась от ненужных ласк и, обернувшись, чтобы отшутиться, в ужасе замерла.

Мертвый Игорек сидел в кресле, наискосок пристегнутый ремнями. Руки его судорожно стиснули подлокотники, голова безвольно свисала на бок, и с уголка приоткрытого рта на светлый свитер стекала тонкая струйка крови. Из его груди торчал толстенный металлический прут, намертво пригвоздивший его к спинке кресла. И над всем этим в воздухе, плавно покачиваясь, мерцало число пятнадцать.