Час ночи

И вдруг спросил:

– Феликс, а что там с запасной ампулой, которую мы вам давали в поездку в Феодосию? Вы её использовали?

– Нет, не пригодилась. Знаю, что обещал вернуть, но очень уж хочется оставить ее дома – на всякий случай, для подстраховки.

Петр с Павлом переглянулись.

– И что вас беспокоит? – Закатав рукав рубашки, Феликс вытянулся в кресле. – Я просто хочу уменьшить собственное беспокойство в связи с препаратной зависимостью. Мало ли какой форс-мажор может приключиться, мне нужна хоть какая-то гарантия своевременной инъекции.

– В общем-то, вы правы, – кивнул Павел. – Но вы помните, да, что ни в коем случае…

– …препаратом «Фелис-1» не должен воспользоваться никакой другой вампир, он разработан индивидуально для меня, – сказал Феликс. – Все помню, не беспокойтесь. Приступайте, я готов.

Игла шприца вошла в белую, будто мраморную кожу, Петр плавно опустил поршень, и синяя жидкость устремилась по руке тончайшими голубоватыми ручейками. Вдруг Феликс коротко задохнулся.

На миг ему показалось, что картинка перед глазами – комната с мягкой мебелью и цветочными вазонами – застыла, как нарисованная, а потом начала трескаться.

Глава 5

Синие глаза моментально налились кровью, зрачки сузились вертикальными иглами, в углах рта выступила розоватая пена. Феликс дернулся, словно его ударило током, но из нижней части кресла, из подлокотников, из самой спинки мгновенно выскочили металлические фиксаторы рук, ног, груди и с глухими щелчками обездвижили вампира.

Сознание Феликса раздвоилось: одна часть осознавала самое себя, позволяла слышать звуки, видеть окружающее пространство, другая же стремительно разливалась чернильной мутью, ослепляя и вырываясь надсадным хрипом из гортани. Затем все померкло перед глазами, остались лишь звуки – хлопанье крыльев и встревоженный птичий клекот. Тут Феликсу показалось, что его стало затягивать в бездонную липкую воронку, раскручивая при этом на бешеной центрифуге. Частью сознания, не залитой чернильной тьмой, он цеплялся за угасающую реальность, осознавал – нечто происходит вокруг, непосредственно с ним самим, но не понимал, что именно.

Проваливался он в беспамятство или нет, Феликс тоже не смог понять, лишь в один момент ощутил, как стало замедляться вращение бешеной центрифуги, а сам он начал подниматься из липкой воронки все выше и выше, к её широкому жерлу.

Когда темнота рассеялась, Феликс увидел склонившихся над ним Петра и Павла.