Четыре года падал снег

– Прекрасно развлеклись, не спорю! Странно, что ограничились кораблем, а не спустили всё состояние!

Карл пару раз пригладил жесткие рыжеватые волосы, этот жест всегда означал досаду, раздражение, и посмотрел на Сергея. Высокий стройный Голодев всегда был натурой излишне романтичной и чувствительной. Волей-неволей Карл вспомнил юного Сергея, каким он был безрассудным и горячим. Потомок одного из старейших родов, среди девиц Голодев имел большой успех. Карл же никогда не мог похвастаться выдающейся внешностью, но одиночеством не страдал, благодаря веселому характеру и доброму нраву.

Друзьями они были неразлучными, женились почти одновременно и планы на будущее имели дерзкие. Через год супруга Карла скончалась от болезни, завезенной на Инфанту с какой-то провинциальной планеты. Карл так больше и не женился, к тому же перед глазами постоянно маячил образец семейства Голодевых. Красивые серые глаза Сергея, некогда горевшие веселым огнем, давно погасли, в каштановых кудрях засеребрилась седина, а великолепную стать портили ссутулившиеся плечи.

Карл вздохнул, подозвал официанта и взял с подноса шампанского.

– За вас, мой друг, – сказал он, протягивая Сергею бокал.

– Благодарю.

В салоне произошло какое-то оживление. Сергей оторвался от созерцания снегопада и посмотрел в зал. В салон входил Хрустальницкий под руку с невероятной особой. Высокая, стройная, она была затянута в облегающее платье из золотой чешуи, а ее пепельные волосы, в отличие от пышных причесок дам, свободно сыпались по плечам и спине.

Тонкие смуглые черты лица красавицы были довольно холодны, черные глаза смотрели отстраненно, даже надменно.

– Вот так да! – произнес фон Штофф, пораженно глядя на красавицу в чешуе. – В жизни не видал, чтобы женщина так одевалась!

– Согласен, необычно, – кивнул Сергей, отчего-то не ощущая ровным счетом никакого интереса.

Вокруг Хрустальницкого и его спутницы мигом собралась толпа. Виолант Хрустальницкий всегда был отвратителен Голодеву, да и фон Штофф не питал к поэту особой симпатии, считая его отъявленным выскочкой и графоманом.

Соломенные кудри Виоланта в «творческом беспорядке» разбросанные по плечам, создавали впечатление общей неряшливости, да и характер поэт имел гадкий, каких поискать.

– Ах, мы жаждем поэзии! – воскликнула графиня Чернышева, и господа принялись рассаживаться в кресла, образовывая круг.

Подчеркнуто заботливо Виолант усадил свою даму, вернулся в центр и встал в величественную творческую позу.