Чужая звезда Бетельгейзе

 * * *

Убедившись, что цвета получаются превосходно и отлично держатся на пластине, Апрель вытер руки и пошел к выходу из тайных комнат. У окна опять сидел Титрус. Такая отъявленная наглость не могла не рассердить, но первый Сенатор пребывал в прекрасном расположении духа.

– Чего надо? – поцедил он, растягивая губы в улыбку.

– Я везде тебя искал, – принялся оправдывать Титрус, – сегодня заседание Сената…

– Ах, да, совсем забыл.

– …и надо будет хоть что-то сказать об отсутствии Грэма.

Я хотел это обсудить с тобой.

– Да, да, погоди, я переоденусь.

Он вышел, а Титрус присел обратно в кресло. Вскоре Апрель вернулся в широких, длинных красно-золотых одеждах и черной мантией на плечах – парадном одеянии первого члена Сената. Титрус, занимавший положение попроще, одевал красные одежды с темно-синей мантией.

– Они уже собрались?

– Думаю, да. Ты решил, что сказать?

– По пути решу. Идем.

 * * *

Захария наблюдал, как небо быстро сменило свой цвет – оно неожиданно сильно потемнело.

Кое-где даже высветились крошечные точки, которые вполне можно было принять за звезды. Порывы ветра обжигали лицо и руки, от неистово пляшущего пламени Кары отлетали желтые огненные обрывки и мгновенно гасли. С пустынных небес стали срываться какие-то колючие крошки. На жаркой Альхене таких холодов не бывало, для путников все было впервые.

– Грэм, – нагнал его Захария, – если мы все-таки найдем душу колоколов, что мы будем с нею делать? Ведь душа это понятие абстрактное.

– Реальное, – тут же шепнул голос-невидимка на ухо Грэму, – реальнее, чем плоть.

–Душа – понятие реальное, – повторил за голосом юноша. – А что делать… пока не знаю. Я хотел отыскать сами колокола, мне кажется, это место я узнаю даже с закрытыми глазами. Увидеть бы их, быть может, они и оставят меня в покое.

– А вот колокола – понятие абстрактное, – в голосе невидимки прозвучала едва заметная усмешка.

Грэм тряхнул головой, отгоняя прочь эту усмешку.

Он чувствовал, что внутри него началась какая-то работа, нечто вроде большого строительства. Грэм пока еще не знал, что это возводятся гулкие арки, в темноте и тишине которых предстоит неприкаянно блуждать его душе, пугаясь долгого эха сердечного биения.

 * * *

Здание Сената сообщалось с Домом Правления таким переходом, что каждый раз, когда Апрелю предстояло идти по нему, он проклинал того, кто этот переход придумал и построил.