Прощальная гастроль

Взяв кофе и бутерброды, заняли свободные места, и Влад поинтересовался, появились ли новости насчет съемок в кино? Надо же, как сильно ему запала в душу идея забраться в телевизор!

– Завтра к шести нас ждут. Надо каким-то образом отпроситься у Конякина и уйти пораньше на пару часиков.

– Скажем, что есть возможность написать большой материал о мистических явлениях на съемках нового сериала, который еще даже не рекламировали в СМИ, мы, типа, первыми будем. И Конякин тебя безо всяких разговоров отпустит.

– Надо, чтобы он нас двоих отпустил. Давай скажем, что насчет репортажа с киношниками ты договорился, и меня не пропустят без твоего сопровождения на съемочную площадку?

Так и решили. Насовав в желудки суховатых бутербродов и поганого еле-еле сладкого кофе, мы отправились прямиком в кабинет Конякина, чтоб уж сразу отстреляться от щекотливого вопроса. Постучавшись, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Наш Великий и Ужасный Командор восседал за своим командорским столом, вперив немигающий взор в монитор командорского компьютера.

– Станислав Станиславович,– привычно сахарно засюсюкала я, – можно войти?

Конякин мельком глянул на меня, кивнул и снова уставился в монитор. Мы с Владом просочились внутрь и приступили к изложению челобитной. Пока мы, то и дело перебивая друг друга, заливались соловьями, С. С. молча косился в нашу сторону с каким-то странно напряженным видом. У меня даже сложилось ощущение, что он нас не слушает и хочет, чтобы мы поскорее убрались из кабинета.

Наверное, отвлекли от какого-то важного занятия…

– Нам всего-навсего на пару часиков пораньше уйти надо, – усердно «сахарила» я, ощущая невыносимое желание сняться в кино, – и грандиозный, забойнейший репортаж у нас в кармане…

– Хорошо! – перебило начальство. – Иди, Сена, работай! А ты, Влад, останься!

Поспешно ретировавшись, я уселась за компьютер и приступила к мобилизации творческого потенциала.

Мобилизовался потенциал с большим трудом – весь мозг занимал предстоящий кинокастинг, а не всякие там глупости насчет бессмертных брюнетов. Но, сделав над собой могучие усилие, я все-таки перенаправила мысли в нужное русло и начала врать про брюнетов, как по писаному.

В Конякинском кабинете Влад проторчал не меньше часа, я уже начала беспокоиться о его судьбе, когда мой добрый друг, наконец, показался на горизонте.