Сказание о еде сибирской. Опыт гастрономического краеведения. Том 1

Новые кушанья обычно приносились в семью со смешанными браками, когда невестка могла, с позволения старших, испечь хлеб, пироги, сварить щи так, как водилось в ее родной семье… Какие-то премудрости, кухонные секреты могли перениматься от добрых соседей, а то и хитро выведаны рачительной хозяйкой.

Таким образом закреплялись и черты народного характера!

А. П. Щапов[5 - Щапов Афанасий Прокопьевич (1830–1876) – известный сибирский писатель, ученый, философ. Памятник ему установлен в Иркутске. Прим.автора.] считал, что сибирско-русское население отличается от великорусского народа большей «грубоватостью и одинаковостью», но и «большею смелостью ума, большею любознательностью и отважною предприимчивостью».

Основательность, надежность – вот что отличает сибирский характер и сибирскую еду.

***

«…ты каво мая, любимый мой, махаш адним крылом…» (сибирский фольклор).

Не правда ли, знакомая сибирская речь и весьма непосредственный перепев известной песни?

Забавно? Отчасти. Самобытно? Еще как! А каково складно и душевно!

Существует понятие «носитель языка»: тот человек, для которого определенный язык – основной по рождению и проживанию, и используется обиходно и повседневно.

Подразумевает ли это свойство чистоту языка и ответственность за его сохранение – вопрос спорный. Важно, что носители языка «по совместительству», как показывает исторический опыт, являются и носителями-хранителями национальных кулинарных традиций. Правда, язык или диалект будет значимым, но не основополагающим признаком самобытной культуры, если народ проживает в разных условиях (например, чукчи-оленеводы и чукчи-охотники).

Еще в XIX веке подмечена любопытная закономерность: «…сошлись народы угро-финского племени (пермяки, вогулы и зыряне) с народами монгольского происхождения (башкиры и мещеряки). Несмотря на долгое соседство, эти племена не слились между собой; но, замечательный факт: они ассимилируются русским племенем. Что лежит в основе этого странного явления: то ли, что эти племена изжили свою собственную жизнь и не в состоянии оживить одни других, или то, что слишком уж живуче наше молодое славянское племя» (Д.

Н. Мамин-Сибиряк, «От Урала до Москвы»).

Н. С. Лесков назвал язык малых народов «молвь», а молвь – бедная и немногословная, язык жизни животной, но не умственной. Но узнав дух этого языка, можно постичь и дух бедного народа («На краю света»). Из этой «молви» в сибирский язык вошли немногие слова, как и немногое было заимствовано из инородческой кухни.