Большие проблемы маленькой блондинки

Все, во что верил еще сорок восемь часов назад, благополучно похоронено прошлой ночью.

– Эй! У вас там все в порядке? – в дверь осторожно стукнули раз, другой, помолчали немного и снова спросили: – Может, помощь какая нужна?

– Нет, спасибо, – еле выдавил из себя Масютин. Ответил, чтобы отстали: – Помощь мне не нужна.

Помощь?! Какая к черту помощь?! Что они могут?! Если даже сам Господь сейчас бессилен, что могут простые смертные?! Они способны только… только убить, уничтожить, сжечь. Они могут только это.

Это им по силам, а созидать… Созидать – слишком проблематично, слишком обременительно и для падших душ, и для бренных тел.

Масютин завалился на спину, вытянулся струной на кровати и замер, вперив пустой взгляд в потолок.

Почему он сегодня ушел из семьи, собрав вещи? Почему? Ну-ка, ну-ка, покопайся в себе, Женек, подумай хорошенько, почему же ты сегодня ушел от жены? А-а-а, боишься признаться! Правда сокрушающе страшна, так? Именно! Именно…

Когда ввалился утром в квартиру и обнаружил Жанку такой красивой, такой здоровой, такой секси, то понял, что видеть ее такую вот великолепно живую просто не в силах.

Он понял, что может не выдержать: сорвется и просто-напросто убьет ее. Может, может, точно может.

Почему нет? Вернее, почему она жива, а его Светки… Его Светули, Светланки, Светика больше нет?! Почему не наоборот?! Жанка продолжит топтать землю своими красивыми породистыми ногами, доставать его упреками, требовать внимания к себе, внимания к мальчишкам – их детям, а Светка… А Светка ничего этого не сможет и не сможет теперь уже вообще ничего, даже дышать.

Жанка сможет, а Светка – нет! Несправедливо, блин. Несправедливо, противно и горько до тошноты.

Он все же не выдержал и ударил ее, хотя хотелось не только этого… Хотелось вцепиться ей в горло и душить, душить, душить… Душить с такой силой, чтобы Жанна хрипела, извивалась, молила о пощаде и не выглядела такой потрясающей и не несла ереси про любовь и давно забытые поцелуи. Тогда он и ушел, хлопнув дверью.

Даже сам не знал куда. Он и дороги-то не помнил вовсе, таксист вез по заказу. Не помнил, как оформлялся, подсовывая в треснувшую по краям стеклянную амбразуру оконца администраторши свой паспорт. Не помнил, как вошел, разделся, как сел, качнувшись на пружинах. А вот потом…

Потом все началось. Замелькали, запрыгали перед глазами воспоминания. Тогда-то он и заскулил, обхватив лицо руками, тогда-то только и понял, в какой чудовищный житейский переплет попал.