Уно

Дрожа от холода, он поспешил за гепардом. Потребовался почти час, чтобы подобрать что-либо подходящее, переодеться и вернуться к императору. К тому времени лев снова заснул. Уно тихонько присел на скамью, приоткрыл крылья, чтобы поскорее просохли и стал рассматривать стены с потолком. Фалка рыкнул во сне, дернул лапами, резко проснулся и сказал бодро, словно и не думал засыпать:

– Вот теперь гораздо лучше! И смотреть на тебя приятнее.

– Да, мне так тоже больше нравится, – благодарно улыбнулся Уно.

– Когда думаешь возвращаться?

– Не знаю, наверное, сегодня.

Вы только скажите, сколько одежды обменяете на зерно, и я полечу.

– Нет, так не пойдет. Погости у нас до завтра, а утром вернешься. Зачем лететь в темноте?

Уно и самому не хотелось лететь в темноте. Он устал от утреннего перелета и не успел отдохнуть, поэтому не заставил себя долго упрашивать. Фалка обрадовался его согласию остаться, и за разговорами, за ужином незаметно пролетело время.

К полуночи Фалка начал зевать чаще, его одолевала дрема.

– Похоже, я все-таки простудился, – львиные глаза так и норовили закрыться сами собой, – слабость и всё время хочется спать.

– Тогда вам лучше хорошенько отдохнуть, – Уно поднялся со скамьи. Крылья давно уже высохли, сам он согрелся и расслабился, а общество Фалка как всегда было приятным и интересным. – Я тоже не прочь отправиться в кровать.

– Мурок всё устроит, приходи к завтраку, Уно.

– Добрых снов.

Мурок встретил его на выходе и проводил в свое жилище неподалеку от Императорской Горы.

Поселив гостя в небольшой уютной комнате с широкой кроватью на низких ножках и убедившись, что для отдыха есть всё необходимое, леопард ушел, словно тень ступая на мягких лапах. Уно разделся и забрался под покрывало. Постель оказалась сухой, без намека на сырость, он даже застонал от удовольствия, предвкушая как славно выспится. Уно закрыл глаза, покачиваясь на теплых волнах дремы, погружаясь всё глубже, к желанному забвению, но дрема вдруг брала и выталкивала его снова на поверхность. Сон не приходил. Хуже того, снова вернулось тянущее холодом под сердцем ощущение тревоги. Глядя в потолок, Уно думал о Прорыве, о том что сейчас бы он пригодился для понимания причины этой непонятной, физически ощутимой тревоги.

Уно не знал, что такое Прорыв, он сам придумал ему название. Впервые это случилось с ним в детстве. Вот точно так же он лежал и смотрел в потолок, как в миг картинка дрогнула и распалась на многочисленные радужные волокна.