Длинная тень греха

 – А ты чего так рано поднялся?

– Ничего! – проворчал тот, удаляясь. – В туалет встал… А чё это Кешка молчит, а, пап?

И остановился у открытой двери в туалет и уставился ему в спину испуганными округлившимися глазами.

– Я это, Вень… – вот сейчас Хабаров ненавидел уже себя; ладно Маринка – она сука, с ней все понятно, сын-то чем виноват. – Подарил я его!

– Подарил?! – ахнули в один голос жена и сын. – Кому?!

– Да девочке тут одной. Василиске… Очень ей хотелось птичку, я и подарил. А ты против? – он обернулся и посмотрел на Вениамина глазами больной брошенной собаки, мысленно вымаливая у того прощения за все вселенское зло.

– Я? Да нет, – неожиданно спокойно отреагировал его ребенок. – Мне по большому счету по барабану, па. Он мне спать мешал по утрам. Я давно хотел его, если честно, кому-нибудь сплавить. Но все не решался.

– Почему? – Хабаров тепло улыбнулся, сын был очень похож на него, и так же, как и он, был не по-современному честен.

– Как почему? – искренне изумился Венька. – Скажете, просил, просил, а теперь отказываешься!

– Ладно, ступай в туалет, а потом иди досыпай, – ледяным голосом приказала сыну Маринка, дождалась, пока Венька скроется в своей комнате, и зашипела гневно Хабарову в лицо.

 – Ты что же, сволочь такая, себе позволяешь?! Уже из дома имущество стал таскать сучкам своим. Василиске он подарил, как же! Поверила я!

– А мне и не надо, Марин. Не надо, чтобы ты верила, – вдруг сделал Влад открытие и для себя тоже, отодвинул подальше блюдо с нетронутыми сырниками и поднялся из-за стола.

 – Всего тебе, дорогая! Пошел я…

– Куда?! Куда пошел?! – подскочила та с места и ринулась ему наперерез, встала в дверях кухни, расставила руки, загораживая ему проход. – Куда ты уходишь, Хабаров?! К ней, скажи?! К ней?!

Поразительно, как менялись приоритеты в его жизни за крохотное морозное февральское утро! Она уже готова ревновать, валяться у него в ногах, унижаться. А он, еще месяц назад лелеящий подобное в своих мечтах, теперь вдруг оказался совершенно равнодушным.

И к ревности ее, и к разбуженной ревностью чувственности.

– Да, к ней, – впервые, наверное, в своей жизни соврал Хабаров. – Я же сказал тебе, что развожусь с тобой!

– Нет!!! – произнесла одними губами Маринка и побледнела, соревнуясь белизной лица со своей сорочкой. – Я не дам тебе развода! Не мечтай!

– Сейчас это уже не имеет значения, Марин. Нас с тобой разведут, без обоюдного на то согласия. – Это его уже Андрюха проконсультировал пару недель назад.