Грех с ароматом полыни

Которые вздумали распластать на капоте своего автомобиля первую встречную девчонку, с которой они перед этим стянули трусы? Могла бы просто уложить их мордой в землю и…

А ему вот теперь мучайся с этим пожирателем шоколадных конфет, которому все надо разжевать, протолкнуть, дать запить.

– С трупом не ясно: есть он или нет. – Серега громко икнул и испуганно прикрыл рот ладонью. – Сорри!

– Воды попей. – Егор брезгливо сморщился. – И это… Хватит уже жрать шоколадные конфеты. Скоро в кресло не влезешь.

– В какое кресло? – не понял Устинов.

В кабинете у него стул стоял. Добротный, деревянный, удобный. При чем тут какое-то кресло? Любит Минаков говорить загадками. С Евой у них ловко получалось. Понимали друг друга по ухмылкам, по взглядам, по шевелению бровей. С ним так не прокатит. Ему конкретика нужна, а не ужимки какие-то.

– В какое кресло? – повторил он вопрос, насупившись.

– В автомобильное! – рявкнул Егор и ушел.

Через десять минут они уже выезжали на место происшествия.

Егор нарочно не стал брать свою машину, поехал на дежурной. Захотелось немного подумать в дороге, а если получится, то и подремать. Он сел сзади. Сложил руки на груди, опустил голову и прикрыл глаза, чтобы никто к нему не приставал. Серега Устинов очень уж алчно косился в его сторону, когда они рассаживались.

Он прикрыл глаза и почти сразу представил себе маленькую испуганную девочку, остановившуюся на краю узкой доски. Доска нарочно была плохо закреплена, нависая над узким желобом, наполненным какой-то вонючей дрянью.

– Чтобы не испачкаться и не чесаться потом всю ночь до болячек, ты должна пробежать по этой доске быстро! Настолько быстро, чтобы твои подошвы почти не касались доски. Только тогда ты сможешь удержаться, Ева!

Так? Приблизительно так учили ее приемные родители? Учили искусству выживать. И плевать им было – этим садистам, – что она маленькая и всего боится. И бежать по доске боится и не бежать боится тоже.

Но чесаться ночью до кровавых болячек было тоже очень страшно, и не получить хлеба за плохой результат. И она бежала. Снова и снова, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Била, стреляла, бежала. За кусок хлеба. За скупую похвалу.

Она выжила. Она научилась быть сильной, быстрой, невидимой, неслышной. Научилась быть хитрой и выносливой. Но какой ценой!

– Слышишь, Егорушка? Слышишь, что я тебе говорю?

Егор дернулся и открыл глаза.