Грех с ароматом полыни

Корзиночки твои любимые. Заходи.

Повторять дважды Лиде было не нужно. Она сгоняла в дом, переоделась из домашнего теплого халата, который надевала после сна, в трикотажное яркое платье. Обула легкие сандалии и через пять минут входила к Еве на участок.

Всю дорогу от калитки до крыльца она неодобрительно качала головой, бубнила про руки, которые растут не из того места у Евы, и жалела землю. Но как дошла до крыльца, Лида заткнулась. Уселась на скрипучий венский стул, другого тут не было. Разложила локти на круглом старом столе, который Ева застелила по случаю совместного завтрака одноразовой белоснежной скатертью.

Пробежалась глазами по тарелкам с булками, пряниками, пирожными. Удовлетворенно улыбнулась.

– Неси чайник, – скомандовала она и пододвинула к себе большую высокую чашку с ядовито-красной розой на боку.

Ева послушно ушла в дом, подхватила с плиты чайник, заварку и пошла на крыльцо. Насыпала заварки в пузатый заварочный чайник с такой же розой на боку.

Влила кипяток. Села в свое старое плетеное кресло напротив Лиды. Уставилась на нее не мигая. Та сразу занервничала.

– Вот терпеть не могу, когда ты так на меня смотришь! – выпалила она через минуту. – Что?!

– Ничего. – Ева медленно качнула головой.

– Ничего себе ничего! Как же ничего, если ты смотришь как удав! Я так не могу. Это неуютно. Это страшно. Что не так, ну!

– Ничего.

Ева отвела глаза и потянулась к заварочному чайнику. Разлила заварку, долила кипятка в чашки.

Потянулась за сахаром, всыпала себе сразу три ложки.

Лида наблюдала с завистью.

– Везет тебе! – скрипнула она стулом, завозившись. – Сахар жрешь килограммами. Булки мешками, а все равно тощая, как спица. А я тут с воды пухну. Почему так, а, Ева? Как думаешь?

– Порода, – ответила она туманно и отхлебнула сладкого чая из чашки.

И тут же зажмурилась от удовольствия и подумала, что она никогда не пресытится вкусной едой. Сколько бы ни прожила еще на земле, никогда не пресытится.

После стольких голодных лет в приемной семье…

– А скажи мне, Лида. – Ева перестала жевать пирожное и застыла с раздутой щекой, рассматривая соседку, словно незнакомку.

– Ну, начинается. – Та в сердцах швырнула чайную ложечку на стол. – Так и знала, что твой змеиный взгляд таит в себе какую-то гадость. Допрашивать станешь, Ева Валентиновна?

– Не. – Ева проглотила пирожное, запила чаем, улыбнулась. – Просто говорить.