Грешница в шампанском

Может, она его жена? И они поругались?

Ладно, гадать нечего, надо начинать. И начинать надо…

– Господа, я хотела бы узнать, что здесь произошло?

Ах, как все пристойненько в их гламурном мире! Ах, как все правильно! Никто не загалдел, не начал жестикулировать, не стал переговариваться между собой. Вперед вышел невысокий мужчина с обширной лысиной. Представился хозяином дома, назвался Виктором Ивановичем, сказал:

– У нас страшное горе, Наталья Евгеньевна!

– Это что, ваша жена, Виктор Иванович?

Она решила начать цепляться сразу же.

Почему нет? Они ей новогоднюю ночь испортили, а она что? Она не может быть добренькой. К тому же ей всегда доставалась роль злого следователя. Вовке Лесовскому – роль доброго, а ей злого.

– Тьфу-тьфу-тьфу, что вы! Упаси господи! – он суеверно перекрестился.

– Что так, Виктор Иванович? Покойная была ужасной особой?

– Помилуйте, что вы такое говорите?

Он смутился и примолк ненадолго, а лысина тут же покрылась крупными каплями пота. Как будто кто-то с мороза втащил в дом огромный бильярдный шар, и от тепла он…

Господи, ну о чем она думает?! Что в голову лезет?!

– А от чего же вас должен уберечь господь? – снова пристала она к хозяину дома.

– От такого страшного горя! Это же очевидно!

Вот тут по глянцевой толпе прокатился вполне обоснованный ропот недовольства. Это так господа гневаться изволили.

Приехала, называется! Пристает к приличным людям, вместо того чтобы просто установить личность погибшей и задать один-единственный вопрос.

А она его оставила на потом, как вам, господа хорошие?! Вы сегодня не дали ей завершить эту ночь по задуманному сценарию, и она вам отплатит тем же. Она станет говорить с каждым, и говорить жестко, едко, по-другому с ними было нельзя. Вероятно, и можно, но ей не хочется.

– Вы были с потерпевшей близко знакомы, Виктор Иванович?

– Нет. Никогда. Не скажу, что вижу впервые, но в такой вот обстановке – впервые.

– А где ваша жена, Виктор Иванович? У вас ведь есть жена?

Она устала гадать и спросила напрямую, потому что перекрестие взглядов двух женщин – той, которая курила в кресле, и той, что висела на его руке, очень ее насторожили.

– Моя жена? – капли пота на лысине высохли, будто кто их языком слизнул, и на ней появились красные пятна. – Моя жена… Она… Она вот… Вот в кресле, курит!

Раздался сдавленный вздох молодой женщины, что цеплялась за его рукав. Прямо как бухгалтерша за ее бывшего, честное слово.