Королева отшельников

Бросился на линию огня, Гарик! А я… Я все это время врала ему! Эти чертовы костыли… Убить хотели меня, а он меня спасал. Подставился. Дурачок… Такой хороший мальчик…

Она снова протяжно завыла. Гарик с радостью бы оглох, лишь бы не слышать этот нечеловеческий вой. Но не выходило. Ему приходилось слушать это уже несколько дней подряд. Поначалу это были еще и слезы. Море слез. Теперь они высохли. Остался вой, от которого по его телу ползли мурашки. А довести его до такого состояния еще надо было постараться. Он был непробиваемым.

Всегда.

Вой неожиданно прекратился. Она подняла голову, глянула на него тяжелым мутным взглядом.

– Что ты молчишь?

Он молчал.

– Не согласен со мной?

Он отрицательно мотнул головой.

– Почему?

– Тот, кто стрелял, знал свое дело, Кира Сергеевна.

– И что?

– Он не мог промахнуться.

– То есть ты считаешь, что стреляли не в меня, а в Илюшу?!

Со стола полетела кутья в серебряной тарелке. Следом блюдо с оладьями, мед, тарелки с колбасой, сыром, яйцами, огурцами.

Она уничтожала поминальный обед, который приказала готовить каждый день. Когда на столе не осталось ничего, кроме накрытого куском хлеба стакана с водкой, она остановилась.

Встала и тяжело, с присвистом дыша, принялась ходить по гостиной. Он уже и забыл, как это выглядит, когда она ходит самостоятельно, без костылей. Сгорбившаяся, толстая, на кривых ногах с крупными ступнями, она напоминала медведицу. Раненую медведицу. И Гарику на какой-то миг сделалось страшно.

По-настоящему!

Он предвидел, что теперь начнется.

Кира начнет мстить, и мстить без разбору. Она начнет убивать людей пачками. Его руками! А он уже не тот. Он утратил хватку. И у него нет уже иммунитета от чужой боли. Ему часто снились те, кого он отправил на тот свет. И он часто во сне каялся и просил у них прощения.

Она вот спросила, почему он не женился, почему не завел семью?

А ответ прост. Он не хотел, чтобы его семья расплачивалась за его страшные грехи. Он размяк? Стал тряпкой? Или в его организме вдруг ожила душа?

Может быть.

Все может быть.

– А за что было убивать моего мальчика, Гарик? Что он сделал не так?

Кира Сергеевна остановилась возле окна, уставилась на деревья, возле которых суетился садовник. Произнесла сквозь стиснутые зубы:

– Порубить! Порубить все к чертовой матери!

– Что? Что, не понял?

Гарику снова стало страшно. Кого порубить? Как? Уже началось, да?

– Деревья! Сад… Не хочу больше ничего.