Кукла-любовь

 – Они! Будто я не знаю, что Лариска уехала!

Игнат сложил тряпку, сунул ее в пластиковую тубу. Убрал в карман двери. Сунул ключи в замок зажигания, – он дотягивался, был высоким, и руки у него – длинные. Потом потопал ногами, отряхивая ботинки от лишней пыли, собираясь залезть в салон.

– Скажи, Игнат, уехала Лариска-то? Или бросила тебя? Бросила, бросила, я знаю!

Он с такой силой стиснул зубы, что почувствовал, как что-то хрустнуло в старой коронке – сверху, слева. Ну, что за стерва, честное слово, а?! Вот не захочешь, а гадостей ей пожелаешь! Так ведь утро хорошо началось: солнце, погода прекрасная, свежестью пахнет.

Впереди целый день, который он намеревался прожить счастливо. Как и всю оставшуюся жизнь.

– Что вы знаете, Нина Ивановна? – он глянул на соседку с нижнего этажа, стараясь, чтобы взгляд вышел кротким, не дерзким.

– Бросить она тебя собиралась. Мне же слышно все.

Она паскудно улыбалась, вызывая его на поединок. Это ясно, как божий день. Такие, как она, найдут причину для словесной драчки.

У них в карманах всегда имеется запас перчаток.

– Что вам слышно, Нина Ивановна? – Игнат склонил голову набок и нежно улыбнулся.

– Мне слышно, как она кричит! – выпалила женщина и с такой силой тряхнула сумками, что посыпавшаяся труха полетела прямо на сверкающий чистотой капот. – Почти каждую ночь кричит!

– А вам не приходило в голову, что моя жена кричит от удовольствия? Что это крики во время секса? Вы знаете, что такое секс, Нина Ивановна? Вам знакомо это понятие? Или в вашей жизни его никогда не было? – он вбивал по слову в ее тупую голову, с удовольствием наблюдая за ненавистью, в которой тонул ее взгляд.

 – Лариса очень любит постонать, покричать, когда я ее ласкаю. И – да, вы правы, почти каждую ночь. Потому что я почти каждую ночь люблю свою жену. А? Что скажете?

– И что же, рыдает она тоже по этой причине? – все еще не хотела сдаваться старая сука.

– Случается, – ответил он ей с масляной улыбкой. – Или когда ноготь сломает. У вас все?

Взмахнув напоследок сумками, как огромными крылами, Нина Ивановна развернулась и побрела к подъезду.

Игнат поднял глаза к балконам. Надо же, не соврала: в самом деле, на балконе замерзшее белье окоченело. Штанины его джинсов на морозе превратились в две доски, ветер трепал ими и стучал о кирпичную кладку лоджии. Не факт, конечно, что так громко, но что-то явно слышно Нине Ивановне. Что-то было слышно…

В кармане теплой зимней куртки завозился телефон. Игнат глянул на дисплей.