Красотка печального образа

– Санек, ты чего затихла, а, малыш?

Она так задумалась, так запаниковала, что не заметила, как он встал и подошел к ней почти вплотную сзади. Подошел, просунул руку под ее локтем и быстро выключил воду, что без толку щелкала по облупившейся эмалированной раковине. Обили-то ее, кстати, те самые горе-сантехники, уронив тридцать три раза, прежде чем поставить.

Вторая его рука обняла ее, сошлась с первой на ее животе, и обе они очень крепко прижали ее к Ромке. Она даже глаза зажмурила от того, как бешено там за ее спиной бухало его живое сердце, которое она уже успела похоронить.

– Эй, маленький, ты меня слышишь? – Он задышал ей в самое ухо, перекинув ее волосы ей на грудь, чтобы они ему не мешались. – Ты трусишь да, или не хочешь, чтобы я оставался?

– Да. – Ох, как она была ему благодарна за то, что он тут же обо всем догадался.

– Что «да»? Трусишь или…

– Трушу, Ром! Я ведь темная совершенно и после Катьки ты со мной…

– Ох, господи боже мой! Она что же, вечно будет стоять между нами?! – Ей снова удалось его разозлить, и руки, обнимающие ее живот, сделали ей почти больно.

– Нет!

– Что «нет»? Остаться – нет, или уйти – нет? – Он все еще злился, судя по его голосу, но руки заметно ослабли, тут же залезая ей под футболку.

– Оставайся, – шепнула она, не открывая глаз. – Оставайся, Ром, только я…

– Да все я про тебя знаю, дурочка. – Ромка тихонько рассмеялся ей в самое ухо, перебив ее глупый бессвязный лепет.

Катька-зараза рассказала! Больше некому. В ее спальню Ромка почти никогда не входил. Когда входил, постель всегда была застлана тем самым покрывалом, в которое она сегодня лила слезы.

Ну и пускай рассказала! Ей-то что с того? Ее же нет сейчас ни с ними, ни между ними. Они только вдвоем и никого больше в бабушкиной спальне, где стояла широченная высокая кровать с чугунными спинками.

Быстро раздевшись в темноте, так она сама захотела, Александра покидала дурацкое свое белье в нелепый горошек под кровать и, не глядя в ту сторону, где неторопливо раздевался Ромка, юркнула под перину.

Как это будет, господи?! Как?! Быстро, страстно и красиво, как рассказывала всегда Катька, или она задохнется в удушье собственного бессилия и стыда?! Ведь у всех же бывает по-разному. И пишут и рассказывают и показывают в кино всегда все неодинаково.