Любитель сладких девочек

 – Во, во! Володь, смотри! Вот здесь она живет!

– Да кто она-то? – решил он ломать ваньку до конца.

– Так эта девушка, из-за которой Федьку замочили! – почти возмутился паренек, кажется, его звали Сергеем.

– Так его что же, из-за нее? – Как ни старался он казаться равнодушным, но подобная трактовка происшедшего отчего-то ему самому не понравилась.

– А то из-за кого же? Все только об этом и говорят. Он ее обидел, а она его ударила. При всех, прикинь! Федька, говорят, полдня носился по поселку злой, будто черт.

Водки выхлестал немеряно. И все орал, что она будет на коленях у него прощения вымаливать. И тут вдруг к самому ее возвращению такая оказия…

– Какая? – Этого он и в самом деле не знал, и это его как раз и интересовало более всего: как там и что было потом.

– Его, говорят, чуть не на куски порезали и к ней в комнату на кровать подложили. Во, блин! А она пришла с работы вместе со своей напарницей, а там такой сюрприз. Напарница ее, говорят, визжала, будто резаная.

А она – Машка эта – хитрющая, все стояла столбом, а потом развернулась и прямо в коридоре упала…

– Как упала?! – Машина уже въезжала в заводские ворота, а он так ничего толком и не узнал.

– Сознание потеряла, что ли… Я толком не понял. Там потом полночи и «Скорая» стояла, и ментовский «уазик», и народ толпился. Мне от моего вагончика с крыльца хорошо все видно. Выйду покурить, а там все толпятся и толпятся…

– Девушку забрали?

– Какую девушку? – Сергей припарковался на обычном месте: небольшой площадке перед той самой злополучной дверью, через которую Володя вчерашним вечером выходил.

– Ту самую! Как там ты ее назвал?.. Маша, кажется. – На самом деле он с первого раза отлично уловил ее имя и даже несколько раз повторил про себя, примеряя его к ее высокой нескладной фигуре, облаченной в серую мешковатую спецовку.

– Нет, не забрали. Хотя болтают всякое про нее… Могла и она все это подстроить…

Володя резко, пожалуй, излишне резко, развернулся и посмотрел туда, куда Сережа повел подбородком.

Так и есть: Маша медленно брела по узкой тропке вдоль высоких сугробов снега, сваленных дворовой бригадой. Сказать, что она паршиво выглядела, значило бы погрешить против истины. Она выглядела никак. Темная безликая тень, еле влачившая свое тело на подламывающихся ногах. Шапка, словно монашеский клобук, опущена так низко, что скрывает даже брови. Бескровные губы… Руки, спрятанные в рукава.