Любитель сладких девочек

Подвергать сейчас анализу последние несколько часов ему хотелось меньше всего, оттого глубоко внутри проклюнулось и начало разрастаться сизой плесенью по организму глухое недовольство собой. – Тапочек запасных у меня нет. Придется шагать к тебе и брать тапки. Есть такие?

– Были, – кивнула она и одним ловким движением освободилась от резиновых сапог и телогрейки. – Но после того, что там… там произошло, я не могу…

– Что не можешь? – Раздражение начало набирать обороты. – Сходить к себе в комнату и забрать свои вещи не можешь? Кому же ты их подарила? Этой дамочке с физиономией хорька? Или в сэконд-хенд отправила?

Она снова оторопело заморгала и опять резонно парировала:

– А это не ваше дело.

– Ага, вот так вот! Значит, так мы умеем разговаривать!

У него уже болело все тело: сердце, печенка, ноги, руки. Он подозревал, что губы его превратились в две обугленные желчные нитки, а язык сейчас напоминал раздвоенное жало змеи. Но позволить боли взять верх над ним он не мог. Не мог позволить ей глумливо опрокинуть его на глазах у этой долговязой девицы на диван и заставить корчиться и стонать, стонать от боли и холодного ужаса перед этой болью, которой, казалось, не будет конца.

– Вам надо лечь, – спокойно сказала Маша, и ее холодные пальцы вцепились ему в запястье. – Идемте. Вам совсем не обязательно корчить передо мной героя. Всю глубину ваших душевных качеств я уже успела оценить по достоинству. Что это – язва?

– Ка-амень… – Володя, сцепив зубы, шел за Марией, почти не видя нелепого очертания ее фигуры в огромных портках и длинном, вытянутом в разные стороны свитере.

 – Ка-амень в поч-ч-чке. О черт, я сейчас издохну! Скорее бы уже!

«Вот они, мужчины! – Ироничная улыбка еле заметно скользнула по ее губам. – Где бы им еще и родить… Это точно был бы конец света…»

Она едва не волоком дотащила Володю до его спальни, где огромным парусником белела неприбранная постель. Аккуратно закинула его ноги на простыню, так как он, едва почуяв подушку, сразу обмяк и кулем свалился навзничь, сняла тапочки и тут же укрыла одеялом до подбородка.

Потом присела на маленькой табуреточке в изголовье и уставилась на него с любознательностью первоклашки, изучающей кляксу на девственно – белом листе своей первой тетрадки.

Выглядел Володя паршиво. Щеки побледнели до синевы. Темнота под глазами светилась сизыми полукружьями, словно он по странной прихоти облачился в солнцезащитные очки. Губы побелели, и их разом обметало. Дышал часто и коротко.