Любитель сладких девочек

Тем пловом, который они так любили стряпать с матерью, но все же это было лучше, чем столовская еда, при воспоминаниях о которой к горлу подкатывал неизменный тошнотворный комок.

Еда поспела. Тарелки были извлечены из сушки. Чай вскипел и был заварен. Маша нарезала хлеб, аккуратно уложив его в мелкой плетеной сухарнице, в которой хозяин хранил оторвавшиеся и вовремя не пришитые пуговицы. Придирчиво оглядела накрытый на две персоны стол и решительно пошла будить персону номер один. Болезнь болезнью, а кушать надобно всегда.

К тому же и она не железная. Обеденный перерыв пропустила, перенервничала, пока готовила, слюной исходила, и терпеливо ждать теперь, когда он соизволит открыть глаза, было выше ее сил.

– Эй, проснитесь! – Маша склонилась над согбенной под одеялом фигурой хозяина и прислушалась: дышит, конечно же, дышит. – Давайте просыпайтесь! Будем ужинать. Время близится к вечеру, а мы с вами еще и не обедали. Вы слышите меня?

Володя пробормотал что-то нечленораздельное, еле заметно шевельнулся под одеялом и тут же потянулся, комично, словно на физзарядке вытянув руки и ноги.

Потом перевернулся на спину и, не открывая глаз, ухватил ее за затылок. Привлек к губам ее голову и жарко зашептал в самое ухо:

– Катька-а, сладенький мой… У-у-ум-м, какая ты… Иди ко мне сейчас же! И прекрати упираться, а то отшлепаю. Я так соскучился, иди ко мне немедленно.

И он что-то еще говорил и говорил. Быстро, красиво и требовательно. Говорил и тянул ее на себя. Маша не знала, что и делать. Опершись руками о край дивана и изо всех сил стараясь не свалиться, она лихорадочно соображала.

Он спит! Точно спит! Спит и видит сон, в котором принял ее – Марию – за свою жену. Стало быть, ее зовут Катериной. Надо было срочно разжать рот и развеять его иллюзии относительно собственной персоны, не идущей ни в какое сравнение с его «милой, родной Катенькой». Но язык, как на грех, сделался вдруг деревянным и никак не хотел шевелиться. Губы дрожали и не слушались, руки от напряжения онемели. Еще мгновение – и он сломит ее сопротивление.

Она упадет. Упадет и испугает его. Она же совсем-совсем не умеет быть грациозной. Терпеливой, молчаливой, гордой – это да. Да какой угодно, но только не красивой и не грациозной. Вот сейчас она ухнется на него и спугнет его красивый бред. Вот стыдоба-то! Надо было срочно что-то делать…

– Катенок мой… – простонал в последний раз Володя и открыл глаза.

В следующий момент его замутненный сном взгляд сделался испуганно-безумным.