Личное дело соблазнительницы

Нравилось ей там.

Будильник зазвонил в положенное время, потом, придавленный ее ладонью, поспешно умолк. Алиса сползла с кровати и с обычным своим утренним постаныванием пошла в ванную. Приняла душ, причесала волосы. Подобрала их повыше, мудрено заколола, она теперь всегда так делала. И пошла на кухню готовить завтрак. Готовить-то особо было нечего, Алиса по утрам почти ничего никогда не ела. А тут вдруг захотелось омлета. Да еще с колбаской, и с лучком, и с тремя большими кляксами кетчупа по краю тарелки.

Все это она неторопливо приготовила.

Сдвинула со сковородки омлет в тарелку, полила соусом, сложила с другого краю мелко нарезанную колбасу и начала убирать с рабочего стола скорлупу с колбасной шкуркой. Сгребла все на разделочную доску, распахнула шкаф под раковиной, где у нее находилось мусорное ведро, и замерла от неожиданности.

В самом центре помойного ведра на горке из черствых хлебных корок восседали две мыши и сосредоточенно грызли то, что Алиса бессовестно засушила в своей хлебнице. На ее появление, на полосу света, которую она впустила, открыв шкаф, мыши даже не отреагировали.

Как сидели, угощаясь, так и продолжили сидеть.

Минуты полторы понаблюдав за их бесцеремонностью, она резко отпустила дверцу, шарахнув ею изо всей силы, и тут уж завизжала от души.

Она орала достаточно громко и так долго, что в дверь позвонила соседка снизу.

– Алиса! Что случилось, детка?!

Мария Ивановна трясла головой, унизанной стародавними пластмассовыми бигудями, и в страхе смотрела на девушку, держащую в руках разделочную доску с яичной скорлупой и колбасными шкурками, она же так и не выбросила мусор.

Некуда было, знаете ли! Подселение у нее случилось в помойном ведре…

– Марь Иванна! Там такое!!! – Алиса махнула ослабевшей рукой в сторону кухни. – Там… там мыши!

– О господи! – Соседка снизу выдохнула с заметным облегчением и вошла, наконец, в Алисину квартиру. – А я-то уж подумала… Такой визг! Такой визг я уже не помню, когда слышала в последний раз. А я пожила, да… Покойница Тамара вторично скончалась бы от такого твоего визга.

Тамарой звали покойную бабку Алисы по отцу. Вредная была бабка и нелюдимая. С сыном общалась нечасто, о внучке и слышать ничего не желала, ожидая при рождении внука. Но квартиру неожиданно завещала Алисе и даже письмо какое-то оставила. Оно хранилось у нотариуса, и тот должен был зачитать его непременно в день Алисиной свадьбы.

Мать, услышав об очередном выверте старой карги, презрительно фыркнула.