Лучший день в году

– И что он там делает? На морозе? – задал резонный вопрос ребенок десяти лет.

Он почему-то сегодняшним вечером ощущал себя на редкость взрослым и рассудительным. Да, он тревожился за маму. Да, у него не было никакого настроения. Но это же не значило, что он должен был приниматься пировать в ее отсутствие! Или вести себя как тряпка!

Это, если честно, он про отца так думал. Его поведение и раньше отвагой не отличалось, а сегодня вообще отец превратился в размазню.

– На морозе? – Артистка приложила ладонь ко лбу, сморщила лицо, будто у нее болела голова.

 – Он там, малыш, блюет. Прямо на снег, мать его! Прямо на порог вашего сарая.

– Потому что пьяный? – уточнил Кирилл и тоже поморщился, представив себе кучи блевотины на пороге сарая, которые кому-то потом придется убирать.

– И потому что пьяный – тоже. – Она широко распахнула глаза и, подойдя к отцу Кирилла вплотную, проговорила едва слышно: – И потому что он увидел там покойника. Точнее – покойницу. Она висит под потолком, твою мать!!

И вот дальше для Кирилла несостоявшийся сюрприз рождественского вечера начал превращаться в страшный сон.

Даже много позже он не мог составить из рваных разрозненных черно-белых картинок единое целое.

Вот ахнул и сполз со стула отец. Или он не сполз, а упал прямо на колени? Или не упал, потому что его подхватила та самая маленькая женщина, которая, как потом оказалось, должна была быть Снегурочкой. Кирилл не помнил точно. Тетя Таня страшно закричала из угла прихожей и начала заваливаться на вешалку с куртками.

Она ее, кажется, повалила. Или сама упала, а сверху на нее вешалка? Кирилл не помнил точно. Помнил только, как возилась она огромной толстой гусеницей в ворохе курток и вопила, и вопила…

Дядя Сережа, поначалу пытающийся ее поймать, махнул рукой, выхватил чью-то куртку из груды, натянул на себя и выскочил за дверь. Отец сделал попытку побежать за ним, но то ли оступился, то ли запутался в чьих-то рукавах, распростертых на паркете, и рухнул рядом с Татьяной.

Артистка куда-то подевалась. Или Кирилл просто перестал обращать на нее внимание. Он теперь уже не помнил. Зато отчетливо помнил, как вышел из дома на крыльцо прямо в домашних тапках. Поежился от морозного воздуха, жадными щупальцами обхватившего его с головы до ног, и медленно пошел в сторону сараев. Снег был глубоким, и местами мальчик проваливался в него почти по колено. И, кажется, уже через дюжину шагов потерял где-то тапки.