Лучший день в году

Алчной до денег, что насторожило его уже в обед воскресенья, когда она принялась ощупывать жадным взглядом вещи в его квартире и интересоваться его званием и окладом. И обладала просто зверским аппетитом, сметая всю еду из его холодильника и подбирая все до крошки из коробок доставленной им на дом пиццы.

– Короче, ты ее наладил? – догадался Степа, позвонив в воскресенье поздно вечером.

– Да, – коротко ответил Саша.

– И о встрече не условился?

– Нет.

– И более того, расстался с ней не очень вежливо? – продолжал строить версии друг Степа.

– Совершенно верно.

– Ты ее выгнал?! – ахнул тот.

– Да.

– Ты взял ее за руку и вывел из квартиры, как было тогда…

– Да, – перебил его Саша и поморщился.

Просто Степка сейчас напомнит ему о самом постыдном в его жизни поступке, когда Саша собственноручно вывел свое счастье за руку из этого дома. Было это…

Правильно, было это лет восемь или десять назад. Он тогда увлекся молоденькой училкой музыкальной школы. Находил ее очень милой, грациозной, интеллигентной.

Они даже встречались какое-то время. И все у них шло замечательно, на его взгляд. Пока Лера – так звали училку музыки – однажды не вознамерилась поучить его жизни. Она позволила себе его покритиковать, решив, что имеет на это право. И Копылов просто встал из-за стола, который она, между прочим, накрыла к ужину. И вывел ее за руку из квартиры. К ее чести следует отметить, что шла она к выходу безропотно. Не истерила, и не сопротивлялась, и даже не пыталась объясниться. Просто смотрела на него так…

– Как? – решил уточнить Степка, рассматривая Сашу сквозь граненый стакан с коньяком, пили они прямо в рабочем кабинете.

– Как больная собачка.

– Ей бы не понравилось такое сравнение, – кивком застолбил свои слова Степа и выпил. – Ей бы больше понравилось… Смотрела с болью, с укором… Понимаешь, о чем я?

– Хочешь сказать, что я дебил?

– Ну, может, и не дебил, но придурок – точно, – с удовольствием констатировал друг и с аппетитом присосался к апельсиновой дольке.

 – Выгнать из дома такую женщину! Это был твой последний шанс, поверь. Больше не будет. И знаешь…

– Что?

– Мне кажется, она даже любила тебя, дурака.

– Она не говорила.

– А ты?

– Нет. – Коньяк вдруг перестал нравиться Копылову, а то, что Степка отвратительно чмокал апельсином, раздражало до судорог.

– Я же говорю – придурок!..

К разговору больше не возвращались. Годы шли, Леру он больше не видел. И не потому, что не хотел.