Ничто не вечно под луной

Верочка старалась, бог свидетель, не видеть во всем происходящем ничего криминального. Пробовала списать все неприятности на неудачное стечение обстоятельств. Но здравый смысл, коим она всегда отличалась, назойливо советовал ей все досконально взвесить, прежде чем делать такие безответственные выводы.

Да, она еще могла поверить, что в тот злополучный день на трассе Сеню кто-то подрезал, могла списать все на его усталость, плохую видимость и еще какие-нибудь водительские заморочки, мешающие в пути. Но чтобы он уснул после ее кофе… Нет, в это она поверить отказывалась.

Ночью долго лежа без сна и вслушиваясь в беззаботное похрапывание супруга, она приняла решение, которое ей казалось единственно верным. Именно оно заставило ее подняться чуть свет в это воскресное утро и плестись через весь микрорайон на самую окраину, туда, где располагалась больница. В руках у нее была легкая дамская сумочка и пакет, в котором еле разместился большой трехлитровый термос. Именно его всегда брал с собой Сеня в поездки, и именно его всякий раз наполняла она кофе.

Остатки этого напитка до сих пор плескались в небьющейся колбе. Ну не имел Сеня привычки споласкивать опустевшую посудину – и все тут. Верочка искренне надеялась, что эта его манера поможет пролить свет на многие неприятности, следовавшие чередой одна за другой…

– Таня… Танюша… – Верочка осторожно постучала согнутым пальцем в переплет оконной рамы полуподвального помещения. – Выйди, пожалуйста, на минутку.

Татьяна, санитарка терапевтического отделения, по совместительству сторож, вышла через пару минут, зябко поеживаясь и широко зевая.

– Ты, что ли, Вер? Чего это в такую рань притащилась? Чего не спится под боком у мужика? Ладно, заходи…

Верочка поторопилась за Татьяной в приветливо распахнутую дверь черного хода. Та провела ее в подсобное помещение, служившее одновременно и столовой для медперсонала, и местом ночного отдыха для дежурных, и, с грохотом поставив чайник на раскаленную электроплитку, сонно пробурчала:

– Холодина всю ночь.

Плитку вон приходится жечь. А к утру голова раскалывается. Да ты проходи, Вер, не обращай на меня внимания. Я когда не высплюсь, то злюсь на весь мир…

Эту особенность, собственно, присущую многим людям, Верочка за Татьяной отметила еще в те времена, когда лежала в больнице. Та вечно чрезмерно широко размахивала шваброй или нарочито громко двигала стульями, если случалось совмещать одновременно ночное и дневное дежурства.