Ночь с роскошной изменницей

Он не Снимщиков, с которым все считаются и которого все, без исключения, называют по имени-отчеству. А его все Вадик да Вадик, ну по фамилии еще.

Рубашек он не носит, предпочитая футболки. Пиджаки и вовсе ненавидит, с радостью заменяя их свитерами и джинсовыми куртками. А Олег, черт побери, Сергеевич только в пиджачных парах да в рубашках с галстуками. И в винах толк Снимщиков знает, и в драгоценных камнях разбирается. Липатов подсек недавно, как тот кольцо своей Тайке выбирал.

Интересно, а со Снимщиковым закрутила бы Соня роман? Смогла бы без лишних предисловий выбраться сейчас из своего махрового кокона и броситься тому на шею?

– Вадик, вам пора, – твердо произнесла Соня, пристраивая опустевшую чашку на стол.

 – Огромное спасибо вам за помощь и…

– Я позвоню! – едва ли не с угрозой перебил ее Липатов, рассердившись за то, что она его выставляет.

– Да? – удивилась Соня. – А, ну да… Звоните, если видите в этом необходимость.

– Вижу, – кивнул Липатов, вставая и бросаясь к раковине полоскать свою чашку, вот, мол, смотрите, какой я хозяйственный.

И понес скороговоркой первое, что пришло ему в голову: – Ваша подруга погибла при странных обстоятельствах. Ее мать, которая вам сейчас покровительствует, занимает определенный вес в известных кругах нашего города. Как знать, не отсюда ли ноги растут у этого преступления! Так что, находясь в непосредственной близости от этой дамы, вы тоже подвергаетесь определенному риску. Уж не обессудьте, но придется вам потерпеть мое присутствие. В целях вашей же безопасности, Соня! Вы сегодня еще куда-нибудь собираетесь?

– А?

Она абсолютно не хотела заполучить вместе с долгожданной свободой еще и охранника в придачу. Она так не договаривалась! И уж если кому ее и охранять, так это… тому кареглазому мерзавцу, который намеревался посадить ее в тюрьму. Пускай бы покрутился рядом и понаблюдал, а заодно и выводов понаделал, что она никого не способна убить и обидеть.

– Вы сегодня собираетесь выходить из дома куда-нибудь? – терпеливо повторил свой вопрос Липатов, решив дожать ее и окончательно застолбить место подле нее, тем более что на то имелось начальствующее распоряжение.

– Я не знаю, а что?

Желание уснуть стало просто болезненным, и еще более болезненным было желание не видеть этого парня. И не видеть вообще никого, даже себя в зеркале. Но, кажется, он совершенно не способен был читать ее мысли, продолжая назойливо навязывать ей свою заботу.