Окно в Париж для двоих

Она терла глаза, дергала себя за ухо, пыталась, прежде чем расплакаться, успеть все сказать ему, пыталась убедить в том, что она не виновата, что Лешкино самоуправство не подпитывалось ее любопытством. И она все говорила и говорила ему что-то, хотя давно уже следовало бы отключить телефон и нареветься вдоволь.

– Хорошо, хорошо, – нехотя сдался Костя. – Пусть так, пусть ты ни при чем, но мне от этого не легче. Короче, передай своему брату, что, если он еще хоть раз появится возле меня, я… Я сломаю ему шею, Дашка, так и знай!

– Костя! Ну что ты такое говоришь! – испуганно ахнула она.

 – Это страшные вещи, ты не смеешь!

– Разумеется, это образное выражение, но ты его все же предупреди, идет?

– Да, идет. Я обязательно скажу ему, чтобы он… Извини, пожалуйста, Костя. Извини, я не думала, что все так далеко зайдет. И отсутствие у меня природной осторожности и ума, – не удержалась, едко вставила она, прежде чем отключиться, – было продиктовано только тем, что ты мне очень, очень понравился. Вот и все.

Даша отключила телефон и расплакалась.

Ревела долго, с самозабвением, жалея себя, ругая Лешку, Костю. Одного за то, что зарвался. Другого…

Другого вроде и ругать особо было не за что, но и его она ругала.

Она же для него на все была готова, а он!..

Она ведь, невзирая ни на что, предложила ему помощь, окружила заботой, поила и кормила, приютила, а он!..

Она влюбилась в него, как последняя идиотка, забыв для начала – прежде чем поселить в своем доме – спросить хотя бы документы, а он!.

.

А он ее в отсутствии ума упрекает, а это ведь почти что дурой обозвать! Это ли не оскорбление?! Еще какое оскорбление!

Не захочешь, да вспомнишь Королева, презирающего эмоциональные фейерверки. Не захочешь, да станешь искать утешения у него и ему подобных.

Шею он Лешке собрался сломать, если тот еще раз к нему заявится! Не очень-то и нужно к вам заявляться, Муратов Константин Станиславович. Общих тем для обсуждения больше нету. Иссякли они после состоявшегося объяснения, которое она пыталась отложить до лучших времен, отказав ему в свидании.

Может, и стоило повременить. Может, такого бы и не случилось. Все сгладилось бы со временем, и не было бы сказано страшных слов, отсекающих все возможные надежды.

Доревелась она до такой степени, что температура снова поднялась до тридцати девяти. Она то засыпала, то пробуждалась с тяжелой головой и ноющим сердцем. Смотрела мутными глазами вокруг себя, пытаясь вспомнить причину ноющей боли.