Пока смерть не разлучит нас

Старые стены вдруг станут добрее к ней, не будут уже смыкаться над головой темным растрескавшимся потолком, который давит, давит так, что дышать нечем. А в окнах никогда уже не забрезжит предрассветный серый сумрак – неотвязный спутник всех кошмарных событий ее прежней жизни.

И все ведь почти сбылось!

В окна теперь постоянно заглядывало солнце. Даже в пасмурный день, что вообще им чудом казалось. В доме теперь почти всегда пахло пирогами и сухими травами, потому что Виктор любил летом заготавливать впрок и составлять какие-то сложные травяные чаи.

Стены они выкрасили оранжевым и салатовым, а весь изъеденный трещинами потолок Виктор облицевал бамбуком.

Это было дорого, и им пришлось пару месяцев сидеть на картошке и гречневой каше, но это того стоило.

Потом придирчиво выбирались и приобретались ковры и занавески. Полки в старом отреставрированном Виктором буфете обрастали дорогой посудой. На втором этаже появился его кабинет с хорошим компьютером и большущим кожаным креслом, в котором они помещались вдвоем.

Из спальни была выброшена скрипучая родительская кровать с металлическими спинками, с которых постоянно – крась их, не крась – сползала краска. И место ее занял громадный по ширине и толщине новый матрас, помещенный Виктором в им же сконструированную и сделанную собственноручно кровать красного дерева.

– Покрывало на него, малыш, сделаешь сама! – решил он, полируя последний раз дерево. – Покупать – это неинтересно! В купленных вещах нет частички твоей души.

Важно – создать самому и создавать это с искренней любовью…

И они постоянно что-то создавали, начиная от мебели, покрывал и салфеток и заканчивая отношениями. Их они тоже создавали: любовно, кропотливо, не торопясь, придирчиво анализируя каждый промах, с тем, чтобы потом его не повторить.

– Ты – моя женщина, – сказал он ей как-то в самом начале. – Я это понял сразу. И менять тебя на кого-то я уже никогда не захочу. А хорошо нам будет рядом друг с другом или плохо, это уже зависит от нас.

И это в наших с тобой руках. Будем стараться, малыш!

И они старались, очень старались быть счастливыми. Именно быть, а не казаться.

– Ты знаешь, – сказал ей как-то Виктор летним вечером, заслушавшись сверчка за старой бабкиной печью, – счастье – это такая эфемерная штука, что рассмотреть его не всегда возможно.

– Выход есть? – поинтересовалась она, про себя подсчитывая стрекотанье сверчка.