Первый шаг к пропасти

 – Лариса вдела указательный пальчик в дужку кофейной чашки, остальные поджала, чтобы ногти ее не было видно, поднесла чашку ко рту, хлебнула. – Ничего я ей не сказала. Я проснулась.

Вот! Вот ради этого мгновения она и затевала все. Она пригласила их, вела рассказ, интригующе понижая голос, будто вот-вот расплачется. Она держала паузу. И подвела их к развязке, заставив понервничать даже выдержанную Илону. И потом ба-бам! Сюрприз!

– Что ты сделала? – Верочка перегнулась, наваливаясь на стол плоской грудью.

 – Проснулась?

– Ага. – Лариса сделала еще один глоток кофе. Дернула плечиками. – Я проснулась.

– Так эта вся хреновня, о которой ты нам тут рассказывала, была сном?

Злые зеленые глаза Верочки превратились в два страшных омута. Лариса поежилась. Ей вдруг показалось, что оттуда на нее смотрят два безжалостных чудовища, готовых ее сожрать, не пережевывая. Сделалось немного неуютно.

– Да, девочки, это был сон. Но кошмарнее сна не было в моей жизни, уж поверьте, – забормотала она, пряча взгляд в кофейной чашке.

 – Это было так явственно, так реалистично, что… Что я проснулась в слезах. И весь день потом была сама не своя. И вдруг начала присматриваться к Андрюше. И едва не залезла в его телефон. Вовремя остановилась.

– Да? И что же тебе помешало? – Илона запустила пальцы в пепельницу, принявшись поглаживать нежное хрустальное донышко. – Совесть? Страх?

– Страх, наверное, – подумав, призналась Лариса.

– Страх перед чем? – не отставала Илона, сделав свой голос тихим и вкрадчивым.

 – Перед правдой? Перед разоблачением? Перед гневом Андрея?

– Не знаю. Наверное, все вместе.

Лариса вдруг почувствовала себя жалкой. Жалкой на фоне своих подруг, которые были значительно моложе ее, интереснее внешне. Не удачливее, нет. Но беззаботнее. Им не нужно было бояться потерять кого-то, у них никого не было. А у нее был Андрюша – любимый, заботливый муж, с которым она прожила три года в полнейшей гармонии.

У нее был Игорек – любимейший из любимых сыночек. Его она просто обожала.

Вернее, она обожала обоих. И без Андрея уже жизни себе не представляла. И без Игоря не представляла своей жизни последние девятнадцать лет. Ровно столько ему исполнилось месяц назад. Страх за них, за их жизни, за их здоровье и благополучие иногда превращал ее жизнь в кошмар. Потом к этому кошмару добавилась ревность, странным образом просочившаяся из сновидений.