По следам старых грехов

– Не веришь, что это Ардин? – обиделся за свою версию Игнат. – А зря! Кстати, почему не веришь?

– Не верю, – покивал Володя и, осторожно поправив воротник белоснежного халата, проговорил: – Если бы он был таким умником, зачем светиться на камерах? Зачем менять костюмы? Зачем так подставляться, Игнаша? Все это, извини, лишено смысла. Он же не сумасшедший, чтобы забавляться и подставлять самого себя подобным образом?..

Сумасшедшим Ардин точно не был. Он был грамотным перспективным юристом. Его год за годом пытались переманить конкуренты с той фирмы, где он проработал несколько лет.

За дураком бы не гонялись.

И вот тут Игнатов понял, что в тупике он застрял прочно и надолго.

Когда вчера он доложил обо всем полковнику, тот молчал, переваривая информацию, минут пять. Потом вполголоса смачно выругался и глянул на Игната с раздражением.

– Что думаешь делать, майор?

– Для начала идентифицировать тела убитых. Характер ранений позволяет предполагать, что перед смертью они подвергались пыткам. А потом им просто ломали шею.

Полковник снова выругался.

– И как ты собираешься их идентифицировать?

– Три тела по образцам ДНК, формам челюстей, так как разложение сильное. Два тела сохранили даже отпечатки пальцев. Работаем, товарищ полковник. Но сами понимаете, что это не быстро.

О том, что он понимает, а чего не понимает майор, полковник выразился вполне конкретно и матом. Игнатова из кабинета погнал и велел работать…

Подцепив за пережаренный край кусок яичницы, Игнатов закинул ее в рот и захрустел, не переставая размышлять.

Если бы так оказалось, что у Ардина был двойник! Как бы это все в корне поменяло, а! Как бы сразу все стало логично и обоснованно!

Но полковник четко высказался по поводу близнеца Ардина. Четко и тоже матом.

– Сериалов насмотрелся, Игнатов? Какой двойник?! – Далее шел целый абзац из непечатных выражений. – Еще приплети незаконнорожденных детей, оставленных в младенчестве в детдоме! Тьфу, слушать тебя противно! Иди работай…

К хрусту пережаренного края яичницы добавилось что-то еще.

Что-то более жесткое и точно несъедобное. Игнатов поморщился. Скорлупа! И когда он научится готовить? Сколько уже без жены? Год, полтора? Полтора. А элементарную вещь – яичницу – пожарить не может. Никчемный он.

Выплюнув то, что жевал, прямо в мусорное ведро и отправив туда же подгоревшие тосты, он решил, что позавтракает где-нибудь по соседству с домом. Вывесок было пруд пруди, на каждом доме. И хинкальные, и пирожковые.