Позови ее по имени

И по фотографии вашей дочери она опознала…

Он замялся, не зная, как продолжить.

– Вам надо проехать с нами на опознание, Егор Игоревич, – вступила она в разговор, лицо ее сделалось мучнисто-бледным. – Вы готовы сделать это прямо сейчас?

Он смотрел на них и не видел. Слышал их голоса и не понимал речи.

Это все?! Все, что осталось от его дочери, – это труп неопознанной девушки? И съездить опознать ее – это все, что он теперь может для нее сделать?!

Влада! Мозг опалило огнем. Как он скажет ее матери о беде?! Как он все это ей преподнесет?! Этим чужим людям рассказывать ему страшные новости достаточно сложно.

Он видел, что сложно. А как он скажет своей бывшей жене, что их дочь погибла? Как?!

– Я готов, – все так же сипло произнес он, пытаясь выбраться из кресла. – Буду готов через десять минут, максимум двадцать. Я готов…

Глава 8

Дождь жирными прозрачными червями полз по стеклу. Давно не было! Земля не успела просохнуть после предыдущего ливня, как снова осадки.

Она не любила ненастья.

Точнее – она его ненавидела. Монотонность звуков, серость красок, холод и влага. Что в этом хорошего? Именно в такую мерзкую погоду Егор выкинул ее из дома, как старую надоевшую игрушку.

– Поживи одна, – порекомендовал он на прощание.

Он стоял перед ней под дождем в длинной парке с капюшоном – высокий, худой, симпатичный, голубоглазый. Она так любила его глаза. Любила прикасаться к ним губами. Она всего его любила. Всегда! Даже когда он начал изменять ей со странным спортивным интересом.

Она любила его всегда. А он взял и выбросил ее из дома, сунув на прощание в руки десять сотенных долларовых бумажек.

– Это тебе на первое время, – проговорил он.

Повернулся и скрылся за воротами. Мягкий чавкающий звук дорогого замка, разделивший ее жизнь на до и после, запомнится ей на всю жизнь. И бешеный стук дождевых капель о тротуарную плитку рядом с ее сапожками, и шорох шин подъехавшего такси. Все это похоронено в памяти под тяжелой плитой, на которой нацарапано: «Не бередить».

Она старалась. Не лезла в запретную зону. Иногда получалось справляться. Иногда не очень. Плохо выходило в такую вот мерзкую мокрую погоду. Мутная, ледяная серость заползала с улицы в дом. Проникала в душу, сдвигала ту самую плиту, под которой были похоронены ее воспоминания, и принималась мучить ее, доводить до слез.

Влада оттолкнулась от подоконника, пошла в ванную. Там не было окон. Там можно было забыться, встав под душ.