Пять минут между жизнью и смертью

Он был просто вором. В этом видел свое призвание, и ни разу этого ему не пришлось устыдиться. Почему?

Да потому что он был честным вором! Скажете, что таких не бывает, что вор изначально подл, вероломен, бесчестен и все такое? Что он забирает у честных граждан то…

А вот тут-то и была самая главная закавыка, которая отделяла его от грабителей и подонков и причисляла к честным ремесленникам.

Он ведь не последнее забирал у граждан. Он забирал то, что плохо лежало. Ну, пришел ты домой, так запри дверь-то. А они и думать об этом забывают.

Они толкнут ее ногой либо попой, швырнут на пол покупки и давай орать на мужа или жену – тут все зависит от того, кто притащил покупки, – что и помощи никакой, что все обнаглели, на шее сидят, свесив ноги. Вторая половина тоже потихоньку начинает заводиться. А когда кто-то из двоих коснется родителей, то тут хоть весь дом выноси, не заметят ничего.

Все он не выносил. Брал то, что обычно люди оставляют возле входной двери. Потрошил потом вещички этажом выше или ниже, все зависело от густонаселенности подъезда, от времени суток и времени года, иногда домой нес.

Брал деньги, банковские карточки, что-нибудь еще ценное. Сумки выбрасывал, пустые кошельки тоже. Документы затем подбрасывал.

Правда, не всем.

Тут он тоже с личной необъяснимой неприязнью ничего поделать не мог. Вот не понравится кто, хоть убей: либо в урну паспорт, либо в баре в туалете на подоконник бросит, либо под ноги на остановке. А если человечек неплохой и просто жизнью замотанный, то документы возвращал…

Сегодняшний клиент его удивил, как никто другой.

Первый раз в жизни удивил его клиент, а! Это потом уже сообразил, на кого нарвался, а поначалу решил, что чокнутый какой-то проживает в квартире семьдесят четыре на улице Ломоносова.

Как все было-то?

А было так…

Утро, не раннее уже, но и до полудня далековато. Народу во дворах мало, это и не плохо и не хорошо. В идеале – это когда либо никого, либо прохожих много. Но выбирать не приходилось. Он второй день едва не чесался от противного зуда, шлющего ему посыл пройтись по дворам.

Он и пошел.

И, не обнаружив глазастых старух во дворе по улице Ломоносова, дом пять дробь один, нырнул в крайний подъезд. Послушал шум работающего лифта, подождал, не откроется ли дверь какая, вроде нет, и начал осторожно подниматься по лестнице.

На руки он еще в сквере натянул прозрачные перчатки. Сам сгондобил между прочим из женских колготок. И незаметно их на руках почти, и отпечатков никаких.