Счастье по собственному желанию

И это на ночь-то… А, выслушав пьяный клекот Татьяны, взяла и позвонила ее мужу – самому хорошему и доброму мужику на свете. После Кима, конечно.

Ведь что он сейчас говорит ей? Он не то что прозрачно, он черным по белому намекает, что им с Кимом нужно, нет, просто необходимо встретиться. Что им есть, что сказать друг другу. И что он, зная их обоих как облупленных не один и не два года, знает все об их истинных чувствах и…

– Слушай меня, Любовь, внимательно и запоминай, – с напускной суровостью пробасил в трубку Тимоха Савельев.

 – На следующей неделе я вплотную занимаюсь сразу несколькими делами. Два из которых не терпят отлагательства. А вот в следующие выходные… В следующие выходные приду к тебе, так и знай. И таких чертей получишь. Все поняла? К тому же мне нужно обсудить с тобой одну крохотную проблемку. Так, пустяк, с виду. А там кто знает, во что это все выльется. Все поняла?

– Поняла! – Люба улыбнулась сквозь слезы, потянулась за полотенцем и спрятала в нем лицо.

– Что хоть поняла, горе ты мое луковое? – Савельев довольно хмыкнул.

 – Поняла она…

– Про чертей все поняла, Тимоша. Приходи. Жду.

– А если не один приду, а с ним? Как? Не выгонишь?

– Нет. Приходите. Жду.

– И время на нас, убогих, найдешь?

– Найду, найду я для вас времени, только приходите…

А время возьми и обскачи их.

Сыграло на опережение это коварное, беспощадное, жутковатое в своей неотвратимости время.

Оно взяло и убило Тимошу. Швырнуло под колеса гигантского грузовика прямо на углу его же собственного дома.

А еще через пару недель после похорон Тимоши на Любу Закатову напали.

Глава 4

Начало августа перехватило эстафету изнуряющей жары у июля и постепенно довело ее до критической отметки. Тридцать пять в тени доводили до исступленного бешенства. А о том, чтобы постоять пару минут на солнцепеке, нечего было и думать. Тут же начинало ломить виски и щемить сердце. Одежда уже через десять минут после выхода на улицу начинала липнуть к телу, которое казалось потным и грязным, хотя ведь только что из ванны и дезодорантом укатан почти с ног до головы.

Люба медленно брела в тени домов к проходной, с тоской вспоминая события минувших выходных. На них выпала неожиданная, сломившая всех смерть Тимофея Савельева.

Нелепо, глупо, неожиданно…

Сколько же было высказано подобных слов по поводу его кончины! И сколько еще не сорвалось с губ!

Люба ничего и никак не комментировала, замкнувшись в себе от этого свалившегося на нее горя.