Счастье с третьей попытки

– Что все? – Рогов смотрел в стол, нервно кусая губы.

– Больше я ее не видел. В гаражи вернулся, – нагло соврал Коля.

– На хрена?!

– Так надо вычислять воришку-то, Стас.

– Зачем? Пятьсот евро покоя не дают? Счет теперь тебе хрен понадобится. Аванс даже не отработал, урод.

– Я его вычислю, когда кишки на руку намотаю, – пообещал Хилый, осклабив беззубый рот в подобии улыбки. – Мало того что без денег меня оставил, так…

– Так и без жизни мог бы тебя оставить, – закончил за него Рогов.

– Что?

Хилый выпрямился. В широких джинсах и ветровке на три размера больше он напоминал огородное пугало. Худой, старый, беззубый, с запавшими, казавшимися безжизненными, глазами.

– Как станешь искать свидетеля, Коленька? Заказ-то не выполнен. Стало быть, не снят.

– Найду, – пообещал Хилый не очень уверенно. – Стас, жив не буду, найду.

– Конечно, не будешь, если не найдешь, – кивнул Рогов еле-еле, потому что перекачанная шея не ворочалась.

– Найду, Стас. Точно найду. У него сестра есть. У сестры дети. Так что ходы-дорожки найдем.

– Лады… Слышь, Хилый, а кто же все-таки следачку грохнул?

– Не знаю! – приложил обе руки к впалой груди Коля. – Даже не видал ничего.

– Как же ты увидишь, если в гаражах шмонался?

– Так я вернулся потом. Рожу Устинова срисовал еще неделю назад. Чего мне его хата? Я бы увидал его на улице и…

– Ой, что-то темнишь ты, Хилый.

Рогов встал с места и тяжело шагнул вперед, из-за постоянных тренировок и стероидов он плохо двигался.

Выбросил правую руку вперед, поймал Колю за воротник, потянул на себя.

– Если узнаю, что ты приложился к этой бабе, кишки намотаю уже я тебе, Коленька.

– Мамой клянусь! Мамой… – заныл Хилый.

Ему было неудобно так стоять, поясницу простреливало, и Рогову, конечно же, хотелось бы, чтобы он упал на колени. Он бы и упал, если бы потом смог подняться.

– Не трогал я ее, Стас! Клянусь, не трогал!

– Смотри… – Рогов оторвал крепкие пальцы от его воротника, брезгливо поморщился, осмотрев их на свет. Вытер о штаны. И проговорил, возвращаясь на место, за стол: – Мусора лают, следачку-то обнесли.

– Как это?! – Морщинистое лицо Хилого вытянулось и побледнело, насколько это вообще было возможно при его синюшном цвете щек.