Семь лепестков зла

Его никто и нигде не ждал. Никто. Нигде. Он пошел по двору. От подъезда к подъезду. От двери до двери. Смешно, крадучись, как вор. Кто мог увидеть его в домашних тапках на босу ногу в этот поздний час? Кто мог разобраться в путанице его горьких мыслей? Кто мог пожалеть, осудить, посмеяться над ним?

Никому до него не было дела, никому! Даже пожилая женщина угомонилась, погасив свет в своей квартире. Болячки устали ее донимать, позволив уснуть глубокой ночью? Или она настолько привыкла к боли, что…

– Эй, прекрати топать!

Голос, раздавшийся от приоткрытой двери его подъезда, был ему незнаком.

И принадлежал он женщине.

– Вы мне?

Он обернулся, поставил ладонь козырьком над бровями. Свет фонарного столба бил в лицо, и рассмотреть лицо говорившей было невозможно.

– Тут что, еще кто нибудь есть?! – фыркнула женщина. – Тебе, конечно! Сначала каруселями скрипит, теперь топает под окнами! Сил нет слушать!

Понятно. Это та самая тетка, что не спит ночами из за болезней.

– Извините, – пробормотал он и стал себе еще более ненавистен.

Почему было не послать злобную бабу куда подальше? Почему он все время извиняется? Он по общему двору топает, не по ее квартире!

– Чего домой не идешь, Анатолий? – вдруг спросила она и отступила за дверь, впуская его в подъезд. – Сначала вниз промчался, как олень. Теперь назад не идешь. Поругался, что ли, с Лизкой своей?

Она и имена их знает! Ну, ничего себе! Он вот лично с ней не знаком, хотя и живет в этом доме уже пять лет.

Да, точно. Как с тестем поругался из за Лизки опять же, так и вернулся в родительскую квартиру. Думал, что все у них сложится великолепно без опеки Лизкиных родителей. Не сложилось! Мало того, все пошло кувырком с того самого дня, как молодые гордо хлопнули дверью. И не вредил им никто. Ни тесть, ни теща, хотя оба между собой постоянно соревновались в степени влиятельности и значимости. Нет, не было ничего такого. Они вообще не лезли. И в результате их с Лизкой семейный крейсер превратился за пятилетку в утлое суденышко. И то сегодня вечером пошло ко дну.

– Поругались? – снова пристала женщина и, ухватив его за рукав куртки, повернула к себе.

«А она не так уж и стара», – вдруг решил он, присмотревшись. Сутулая, это да. Но не старая. Лицо почти без морщин. И фигура еще хранила округлости, несвойственные старости. Одета в джинсы и джемпер крупной ручной вязки.