Соперница с обложки

Попыталась что-то сказать еще, но губы ее вдруг вспухли и задрожали.

Ясно! Она собирается плакать!

Лозовский едва не застонал вслух.

Это был провал! Это был полный провал его сегодняшнего предприятия! Он ведь вызвал ее сюда, чтобы расстаться с ней навсегда! Раз и навсегда расстаться! И даже заявление на увольнение уже написал, и оно лежит в кармане его куртки, свернутое аккуратно его собственными руками.

Он хотел орать, бесноваться. И хотел, чтобы и она орала и бесновалась так же.

И чтобы они кружили по этой огромной комнате и их гнев делал пропасть между ними все глубже и глубже. И чтобы они потом никогда уже не смогли друг до друга дотянуться. Никогда!!!

А она, черт побери, плакать собралась! Что вот теперь ему делать, что?!

Он же был слаб перед женскими слезами вообще, а перед ее – особенно. Он не мог их видеть – ее слезы. Почему? Да потому что ее слезы были противоестественны. Они совершенно не вязались с ее обликом, с представлением о ней как о личности.

Они были как непонятно откуда взявшиеся стигматы на твоем собственном теле. Ее слезы пугали, они парализовывали его волю.

Он все еще был слаб перед ее слезами, перед проявлением ее слабости, перед ней самой.

Он проиграл, да?

Лозовский отвернулся, уставившись в окно, хотя там давно ничего уже не было видно, смеркалось. Сунул руки в карманы штанов, сцепил кулаки и зажмурился, загадав: вот если она сейчас вдруг продолжит плакать и будет жалостливо просить его не оставлять ее, то он ничего ей не скажет.

Сегодня не скажет. Завтра тогда или послезавтра. А вот если она начнет на него давить… Начнет снова уничтожать его волю, опять, как и прежде, вцепится в его горло, тогда он…

– Что это было?

Он резко дернулся, оборачиваясь. Он ведь не ошибся, только что хлопнула, очень громко хлопнула входная дверь. Что это было?! У них гости?!

Кресло, на котором пару минут назад начинала плакать Марианна, оказалось пустым.

Мягкая кожа подлокотника нежного оливкового цвета все еще хранила абрис ее на нем присутствия, а самой Марианны уже не было.

– Удрала, сука! – застонал Лозовский и громко выругался.

Она снова его переиграла. Она, безошибочно все угадав, снова его переиграла. Она просто не дала ему возможности закончить все именно сегодня, когда сама она оказалась неподготовленной и оттого слабой.