Соперница с обложки

Пошутила же однажды, исправив в десяти местах ее годовой отчет так, что с Тамаркиной непрофессиональной небрежностью ее под статью могли подвести. Что, как только Тамара ей надоест, она так и сделает.

В тюрьму Тамара не хотела – это точно. Но и Алку выдать с Лозовским тоже не могла. И не выдать не могла…

– Как часто, не знаю. Но встречались всегда в твоей квартире на Соловьевой улице.

Это не ее голос только что выдал чужой секрет. Это и не голос был даже. Это было дребезжание старой чайной ложки в пустом граненом стакане, забытом зазевавшимся пассажиром на столике в поезде.

Она не узнавала звуков, исторгаемых ее горлом. И не узнавала Марианну.

Такой страшной…

Нет, такой угрожающей, распираемой какой-то демонической жуткой силой, клокочущей под ее ребрами, Тамара ее никогда не видела. Никогда!

Даже когда Пашка впервые ушел от нее в ночь, а наутро вернулся, а потом она узнала, что он был у какой-то бабы, гнев ее не был так силен. Даже когда он умер, не успев дойти до той самой бабы, и до Маринки тоже не дошел, потому что не хотел, наверное, она была в меньшем бешенстве.

Бесилась, конечно, рвала и метала, но не так, как сейчас.

Сейчас Тамаре стало по-настоящему жутко, у нее даже между лопатками взмокло от того, как она теперь боялась Волину.

– На Соловьевой, значит, – повторила Марианна за подругой название улицы, присовокупив номер дома и квартиры, которую купила еще лет десять назад и не так давно подарила дочери. – Значит, вот почему он решил меня бросить… Понятно, Ярик, понятно.

Красивая и смелая, стало быть, дорогу перешла. Ну, ну… Это мы еще посмотрим, кто кого, доченька…

Она оторвала наконец свои пальцы от Тамариного горла, ощутимо шлепнула ее по щеке и брезгливо сморщилась:

– Худеть пора, дорогуша. Щеки жирные, как у… Потому и не любит тебя никто и не ждет. Щи жрешь на ночь, котлеты. Йогурты надо! Ладно, пошла я. А ты…

Это все на ходу, на Тамару почти не глядя, будто не у нее в доме полами плаща стены обметала. Будто совершенно пустым местом была Тамара в этой жизни.

Пустым и никчемным.

Ну, погоди, гадина, думала Тамара, я тебе еще устрою. Да так устрою, что век не ототрешься.

– Да, кстати.

Марианна вдруг застряла на пороге, хотя и дверь уже отворила, взяла Тамару за пуговицу на халате, подтянула к себе поближе и улыбнулась гадко, пахнув ей в лицо отвратительной смесью водки, сигарет и котлет с чесноком.

– Завтра будь готова отчитаться передо мной за средства, которые мы выделили на бонусы.