Теория вероятного чуда

– В смысле, под рукой? Нажал кнопку вызова. Запер дверь кабинета. И вот она уже сидит на твоем столе с широко разведенными ногами. Коля, ты идиот!

Она встала, открыла воду, сполоснула абсолютно чистый стакан. Налила себе воды из крана с фильтром и выпила залпом двести граммов. При этом она очень старалась, чтобы руки ее не тряслись.

– Почему это я идиот?

Еще три аккуратных глотка.

– Потому что пришел ко мне за помощью. Я не стану тебе помогать искать твою любовницу. С которой ты мне изменял, еще будучи моим мужем.

Вообще уже охренел! – фыркнула Даша и ушла из кухни, чтобы не видеть его несчастной физиономии.

Усевшись в любимое кресло, когда-то вмещавшее их вместе, она вдруг вспомнила о медицинском заключении, вчетверо сложенном и спрятанном в сумочке. Какая уж тут может быть совместимость ее яйцеклетки с его сперматозоидами, если он расходовал их направо и налево. Сволочь!

– Даша, прости, – осторожными шажками Коленька приблизился к креслу. – Я идиот, конечно, что явился к тебе с подобной просьбой.

Но больше мне никто не поможет.

– И я не стану. – Она сунула кулаки под мышки, чтобы ненароком не пустить их в дело. – И я не стану искать твою любовницу, чтобы вернуть ее тебе.

– Ох, господи! – всплеснул он руками совершенно по-бабьи. – Да не надо мне ее возвращать! Ее надо просто найти! Живой!

– В смысле, живой?

Она подняла глаза на бывшего мужа. И вдруг заметила в нем некоторые странности. Его одежда была неряшливой, чего прежде никогда не случалось. Он давно не стригся, а прежде делал это раз в две недели.

А еще он был не брит, хотя раньше каждое утро скоблил свою холеную физиономию.

– Ее надо найти живой, Даша. Потому что если ее найдут мертвой, то непременно обвинят в этом меня! – с легким повизгиванием возмутился Коленька.

– Почему? – прищурилась она. – Вы публично подрались?

– Нет, но… Но она требовала, чтобы я на ней женился. А я не собирался на ней жениться. Никогда не собирался. Я вообще не планировал это делать в ближайшие годы.

Мне хватило брака с тобой за глаза. А Ася все настаивала и настаивала, и я…

– И ты ее убил?

С чего-то ей стало холодно до такой степени, что позвоночник ощетинился мурашками.

– Я ее не убивал. – Он уселся на подлокотник кресла, в котором она ежилась от холода, уперся лбом в ее макушку и прошептал со странной болью: – Но я последний, кто видел ее живой.

Глава 3

Место, которое они выбрали для разговора, было скрыто от посторонних глаз.