Теория вероятного чуда

Породу мужчин, достающихся ей в мужья, то ли по странному стечению обстоятельств, то ли по чьему-то проклятию, она хорошо изучила. Поэтому особенно не расстраивалась. То есть не принимала все их обидные реплики в ее адрес на свой счет. И плохой она уж точно не была. Стали бы ее держать в органах, продвигать по служебной лестнице, да еще и награждать.

– Я такая, какая есть, – ответила она ему спокойно, невозмутимо наблюдая за его сборами. – Ты знал, какая я. Чего сейчас? Почему именно сейчас?

– Я сожалею, – грустно изрек бывший третий.

 – Я хотел семью. Настоящую семью. Детей. Своих собственных. С моими генами, похожих на нас глазами и ушами. А ты…

А она, стоя сейчас на солнцепеке, держала в руках медицинское заключение, гласившее, что у нее какая-то странная несовместимость с ее бывшим третьим. Несовместимость расписывалась терминами, в которых она ну вот ничего вообще не понимала.

Если честно, то она надеялась на чудо. И анализ этот дорогостоящий сдала, когда у них начались всякие скотские свистопляски с его отсутствием ночью дома, потому что он решил до утра остаться в офисе, вызовами в выходные дни на работу, с повернутой к ней спиной в постели, потому что он страшно устал.

В темечко ударило: начинается. И она помчалась в этот медицинский центр. Биоматериал мужа не понадобился. Он уже сдавал анализ за несколько недель до нее, устав ждать, когда она его осчастливит двумя полосками на тесте на беременность. С ним оказалось все хорошо. Значит, причина была в ней. Она и решилась…

Анализ делали бесконечно долго.

Потом она о нем забыла. Потом вдруг вспомнила. Стало интересно. Вдруг они рано разбежались? Вдруг у них еще получился бы ребенок с его ушами и ее глазами?

И сегодня с утра она поехала в медицинский центр и получила результат, когда ее третьего мужа уже и след простыл. Они уже два месяца как разъехались. И месяц как не состояли в официальном браке.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – отозвалась она ворчливо на телефонный звонок Палыча – ее коллеги и старого друга.

 – У нас какая-то странная несовместимость.

– Какая? – фыркнул Палыч недоверчиво. – Чего это такое вообще?

– Простыми словами: моя яйцеклетка не хочет его сперматозоидов. Или наоборот.

– А может, это ты его не хочешь, Панина? А на яйцеклетку все сваливаешь?

В телефоне раздался скрежет, непременно показавшийся бы постороннему человеку странным. Но она точно знала: Палыч чешет щеку, заросшую за выходные густой седой щетиной.