Ведьма отмщения

 – Ни жучок его за столько-то лет не взял, ни плесень, ни ржа! А знаешь почему, Матрешка?

Матрешкой он называл ее, когда бесился. По паспорту ее величали Марией. Попросту Машей, Манечкой, Марусей, Манюней или Машуней. По-разному называли. Но вот Матрешкой называл ее только папаша, и то только тогда, когда бывал ею чрезвычайно недоволен. И еще брат.

В тот момент, когда он осматривал ее наследство, накал его неудовольствия просто зашкаливал.

– Почему? – спросила она, хотя и чувствовала, что вопрос с подвохом.

Но спросить она была обязана, таковы правила в их семье. Их заводила не она, не ей их менять. – Почему, папа?

– Потому что тетка твоя, упокой, господи, ее поганую душу, была такой ядовитой, мерзкой такой, что…

Лицо отца исказила гримаса отвращения, губы сжались и посинели, густые седые волосы шевелились в такт подергиванию головы. Он минуты три молча всплескивал руками, потом все же досказал:

– Ее яда хватит на многие столетия, чтобы здесь ни одна зараза не завелась! Куда жуку-короеду! Все черви дождевые с участка наверняка уползли, и проволочник, и божьи коровки!!! От этой твари…

Маша промолчала и отвернулась.

Уставилась на брата, наблюдающего за отцом с довольной сытой ухмылкой. Он любил такие представления. Он их поощрял. Ему нравилось, когда Матрешку травили. Нравилось с детства. И перерасти это он так и не смог.

Следующим слабым звеном в ее жизни был муж, застывший у камина с растерянным выражением на лице.

– Не представляю вообще, что можно со всем этим барахлом делать?! – воскликнул он в ответ на ее взгляд и нехотя провел указательным пальцем по каминной полке, уставленной выцветшими фотографиями в старых растрескавшихся рамках.

 – И зачем нам это?!

– Вам, не знаю, – тихо ответила Маша.

Она подошла к камину, оттеснила благоверного на безопасное от семейной фотогалереи расстояние. Достала из сумочки упаковку бумажных носовых платков и принялась вытирать пыль с полки, с рамок, со стекол, сквозь которые на нее таращили глаза совершенно незнакомые чужие люди.

– Что значит: вам, не знаю?!

Благоверный брезгливо потирал указательный палец о средний, пытаясь стряхнуть пыль десятилетий с драгоценного перста. При этом он переводил взгляд с Маши на ее брата Мишу и на своего негодующего тестя Сергея Ивановича. Он искал в них поддержки. Он знал, что ее дождется. Мишка в предвкушении очередной порции нападок на сестру даже не побрезговал, уселся прямо на пыльный чехол, закрывающий старый диван.