Ведьма отмщения

Так нежно произносила его имя: Женечка. Как-то на особый лад. И опять же, одно дело, когда у него свой интерес…

И совсем другое эта девушка! Ей-то что надо?!

– Мне? – Ее лицо вдруг окаменело, а глаза загорелись странным болезненным пламенем, от которого ему стало больно в переносице. – Мне очень хочется увидеть ее крах! Ее унижение! Ее боль! Ее одиночество! А если при этом я сделаюсь чуточку богаче, то я не откажусь!..

Глава 2

– Мишаня, Мишаня, отстань!!!

Лидочка шутливо шлепала его по рукам, срывающим с нее кухонный фартук и тоненький халатик.

Руки, ведомые глазами, знали отлично: под халатиком ничего нет! Ни единой вещицы, ни единой ниточки. Она вообще никогда дома не надевала на себя ничего, кроме тоненького халатика. Ткань была прозрачной, яркой, и это тоже возбуждало. Как и не сдерживаемая нижним бельем плоть, прекрасно просматривающаяся.

В голове у него сильно стучало, и отчаянно хотелось пить, но он как раз добрался до тела. Как раз сдернул с нее и фартук, и халатик. Отвлекаться не следовало, следовало продолжать, а то непременно какая-нибудь сволочь из ее бывших друзей и знакомых, а то и врагов позвонит и все им изгадит.

– Лидуша… Лидуша… – судорожно шептал Миша, забираясь на женщину. – Какая же ты… Какая же ты…

Она довольно улыбнулась ему в лицо, потом закинула подбородок на его плечо, и брезгливая ухмылка тронула ее полные губы.

Господи, как же ей был противен этот увалень! Как неприятна его белая пористая кожа, крупные ягодицы, наметившийся волосатый живот.

Она бы даже за деньги с ним не пошла, а ее положение на точке перед тем, как завязать, было привилегированным, она временами могла даже выбирать. Его бы она точно не выбрала. Даже за деньги! Но вот за обещание жениться…

Лидочка, стараясь отвлечься от его отвратительного пыхтения, сопения и судорожных движений, задумалась.

Готова ли она жертвовать свободой ради статуса замужней женщины? Готова ли день за днем видеть перед собой противную одутловатую рожу с вечно мокрыми губами, которыми он тыкается, куда придется? Готовить ему, стирать, сносить его дурное настроение, терпеть его сумасшедшего папашу? И все ради чего? Ради штампа в паспорте?

Она подумала, подумала и легонько себе кивнула.

Готова! Она хочет семью, хочет детей, хочет кормить их с ложечки, менять им памперсы и сюсюкать с ними, агукаться. И пускай даже их отцом будет этот тюлень, заглядывающий в рот папаше и ненавидящий собственную сестрицу. Другого-то, по всей видимости, не будет.