В любви брода нет

И тогда она придумала убирать их в дурацкий пучок, закалывая шпильками! Открывала высокий лоб и длинную шею, зачесывала волосы с висков и затягивала их в тугую загогулину. Ну, кто так сейчас причесывается? Кто, кроме нее?!

А что она делала с глазами… Изумительные по форме и цвету глаза Вера ухитрялась оттенять дешевой косметикой, совершенно искренне недоумевая, почему она должна тратиться на дорогую, если ее каждый вечер нужно смывать. И ее совершенно необыкновенные бирюзовые глаза просто терялись за слоем идиотской малярной краски.

Губы… Губы она вообще не красила. Раньше он считал, что в этом совсем нет нужды, он мог ее поцеловать в любой момент без боязни накушаться помады. Потом это стало его раздражать. Ну нельзя же быть такой тривиальной! Ну надо же хотя бы как-то выделяться из серой толпы.

Вера считала, что не надо. Не надо краситься, красиво укладывать волосы, красиво одеваться, чтобы подчеркнуть достоинства фигуры…

Вспомнив о ее фигуре, Геральд снова заскрипел зубами.

Данных, подобных Веркиным, он в природе не встречал.

Видел пару раз на подиуме у высокооплачиваемых моделей, и все. В реальной жизни такого полного пакета ему больше не встретилось. Всякий раз что-то было да не так. У одной ноги чуть полноваты, у другой талия подкачала, у третьей грудь не мешало бы приподнять. Даже его теперешней жене пришлось лечь под скальпель, чтобы достичь того, что Верке досталось за здорово живешь.

У Верки ноги росли, как принято теперь говорить, от ушей. И были такой совершенной формы, что ей вообще стоило ходить без юбок.

Она же носила рясы. Длинные, бесформенные одношовные рясы, которые назвать юбками у него не поворачивался язык.

Ее талию Геральд обхватывал ладонями даже после того, как родился Данилка. Упругий плоский живот с крохотной родинкой слева от пупка. Красивые руки с изящными ладошками. И грудь… Геральд глубоко вздохнул и тяжело, с присвистом выдохнул. Такой груди не было больше ни у кого. Ника свою дважды корректировала, пока достигла формы, понравившейся ему.

Верке этого не требовалось. Ей вообще ничего не требовалось, кроме одного: облачить свое совершенное тело в одежду, которая бы ей подходила.

Она этого не делала никогда и не хотела понимать и принимать его претензий. Он боролся. Во всяком случае, пытался это делать. Ничего не вышло. Она убирала в дальний ящик дорогие модные тряпки, которые он покупал ей, снова влезая в чудовищные по форме сарафаны и свитера.

Это тоже была одна из причин его лютой ненависти.