В любви брода нет

Верочка послушно переложила ручки пакета в руки бывшему и, не оглядываясь, пошла в подъезд.

– Данилы дома нет. Он в бассейне. Потом собирался к одноклассникам, у кого-то из них новая компьютерная игра, – проговорила она, останавливаясь у лифта.

– Я помню, когда мой сын посещает бассейн, – соврал Гера, совсем об этом забыв и приехав только из желания увидеться с ним. – Мне нужно с тобой поговорить.

– А-аа, ну да, конечно.

Они вошли в кабину лифта. Муж по привычке ткнул кнопку седьмого этажа.

Откинул назад голову и принялся изучать мерцающий хромом потолок. Пакет он держал перед собой и слегка похлопывал им себя по коленкам. Все как и раньше… Все, кроме одного: он теперь не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать. И черный, как смоль, кофе по утрам ему варит Ника, наверняка не имеющая представления о том, как варить овсянку и для чего она вообще нужна…

Вера отперла железную дверь, оставшуюся еще от их совместной жизни, и пригласила его войти. Скинула с ног ботинки, сняла курточку и пристроила ее на вешалке.

Взяла с пола пакет, который Гера поставил, разуваясь, и пошла в кухню.

– Есть будешь?

Зачем она спросила??? Зачем??? Она ни разу с того самого дня, как он поставил новый штамп в своем паспорте, не угощала его даже чаем. Сухо здоровалась, сухо прощалась, иногда удавалось поскандалить, как прошлым утром в аптеке.

Как он теперь расценит ее приглашение? Как пальмовую ветвь? Ей-то уж точно этого не нужно.

Геральд понял все по-своему.

Он согласился поужинать. Сел на свое прежнее место у входа напротив окна. И локти совсем по-обычному уложил на стол, но вот потом повел себя как-то странно.

– У тебя кто-то есть? – поинтересовался он осторожно, пододвигая к себе тарелку с макаронами и говяжьим гуляшом. Склонился над ней, шумно потянул носом, обнюхивая ужин, и вдруг блаженно пробормотал: – Вкусно пахнет, как раньше. У тебя что с ним вообще?

– В каком смысле? – Верочке вдруг совсем расхотелось есть.

Вид бывшего мужа – ее Герки, с которым они студентами давились горячими пончиками и обливались молоком из пакета, выводил ее из равновесия. Он был вроде бы тот и не тот совсем.

Манера держать себя, навязанная ему новым положением в обществе; манера растягивать гласные, тщательно подбирая слова; костюм, прическа – это было все новое, незнакомое.

А вот поворот головы, улыбка, то, как он смотрел на нее… это все осталось прежним.