В любви брода нет

Или портвейн на ее глазах из горла выпить, тоже круто…

– А… А как вы учились в школе?

Она очень внимательно смотрела на Назарова и понимала, что совсем ничего не знает об этом неулыбчивом человеке, которого старательно сторонилась. А он совсем даже и ничего, участковый их. И джинсы сидят на нем очень ладно, и рубашка в мелкую серую клетку удивительно идет к его глазам. И улыбка у него очень открытая и приятная. А руки очень сильные. Зачем-то розу подарил, чудак… На чай напросился…

– В школе? – Вопросу он не удивился, сразу поняв, что она имеет в виду.

 – Школу я закончил с золотой медалью, уважаемая Вера Ивановна. И институт закончил весьма, весьма успешно. Юрфак, между прочим… И работа у меня была не такая, как сейчас…

– Да?! А что же сейчас?! – Вера только изумленно моргала.

Ну, не укладывался в рамки ее представлений о блестящих медалистах и выпускниках престижного факультета их мешковатый участковый с серыми задумчивыми глазами. Кто угодно, но только не медалист и не выпускник юрфака.

Оттуда, по ее мнению, выходили бравые парни с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Пускай руки и голова у Назарова вроде бы соответствовали, но вот, что касалось горячего сердца – это явно не про него. Сан Саныч был весь какой-то… Какой-то потухший, что ли. Потухший взгляд, замирающий голос, неуверенная, почти погашенная улыбка…

– Знаете, это как в том анекдоте. – он все же пододвинул к себе чашку с чаем, она-то думала, что так и не осмелится. – Я весь белый и пушистый, а сейчас просто болен.

– Да? И чем же? – незаметно для самой себя она взяла с вазочки печенье и принялась крошить его на мелкие кубики, поочередно отправляя их в рот.

– Это давняя история, – нехотя обронил Назаров, отхлебнул из чашки и тут же одобрительно пробормотал: – Чай очень вкусный, сладкий и крепкий. Не понимаю, знаете ли, все эти новые модные веяния. Пресный чай, пресный черный кофе… Выпендреж все это, по-моему.

– Может быть. – Верочка украдкой улыбнулась, за такой лексикон она делала школьникам замечания, а иногда и оценки снижала.

 – Так что там за история, заставившая вас оставить любимую работу.

– Это не я оставил работу, а она меня. И работа, и любимая женщина, и друзья… Все, что было мне дорого, я потерял за одну ночь. Чудовищно! – Глаза у Назарова вдруг снова погасли, будто их присыпали пеплом из того потухшего вулкана, коим он ей сейчас представлялся. – Я был оперативником. Убойный отдел, как модно сейчас говорить.