Возвращаться – плохая примета

И недовольно подумала тут же о себе, что слишком уж как-то раскомандовалась, слишком уж как-то собственнически ведет себя с ним. Он же не Ванечка! И даже не мужчина ее мечты. И даже не пытался ни разу им стать. Он просто друг, бывший коллега, просто Сашка, просто Перцев.

Перцев поплескал водичкой под краном, небрежно вытер руки кухонным полотенцем, повертел ее хрупкий стул, отодвинул его и потащил из прихожей добротное деревянное кресло. Его Арина откопала на городской барахолке. Выклянчила у старичка, утверждающего, что это восемнадцатый век, по сходной цене, зачистила шкуркой, покрыла морилкой, потом в три слоя лаком.

Вышло просто замечательно. Но сидеть на нем, конечно же, было жестко и неудобно. Она и оставила его в прихожей возле гардеробной. Когда-то да могло пригодиться. Сашке вот и пригодилось.

– Ну! Корми, Ирка! – приказал он, разложив громадные ладони на столе вокруг тарелки. – Чем так потрясающе пахнет?

– Курицей, – скромно ответила она, потащила противень из духовки.

 – И еще картошкой, запеченной с курицей. Салат есть, вчерашнее печенье. Будешь?

– Буду все! – Он звучно сглотнул слюну и потом в течение пяти минут с алчным нетерпеливым блеском в глазах наблюдал за тем, как Арина сервирует стол.

Она чинно села напротив Перцева. Переодеться не успела, все так же была в теплой пижаме и длинном халате. И прическа не ахти, макушка все так же топорщилась ершиком, хотя она и причесывалась.

Ну, ничего, переживет.

Он ее и не такой растрепанной видел. И в грязи однажды валялись с ним, когда группу идиотов-подростков караулили, которые повадились на железнодорожных складах живиться. И во время дежурства на столах рабочих спать приходилось. Помотало их, короче.

Сашка набросился на еду, будто не ел неделю. От половинки курицы вскоре не осталось ничего, кроме тщательно обглоданных косточек. Потом пришла очередь картофеля, салата. Вчерашнее печенье ушло влет. Две чашки чая.

Ел молча, сосредоточенно, не глядя на Арину.

– Ну… – довольно обронил он, отодвигая от себя пустую посуду. – Кажется, все…

– Саш, Саш, погоди! – Арина испуганно вцепилась в его лапищу, лениво лежавшую на столе. – Саш, есть разговор.

– Если ты об утреннем происшествии, то это не мое дело, – он сердито отнял руку, встал, сунул ее в карман штанов. И добавил уже строже: – И не твое уж тем более! Живи, как жила, органы разберутся.