Зеленые глаза викинга

Он часто говорил, что нужно стремиться жить без боли и страха, без этого человеку очень удобно и не так унизительно жить.

А униженным Витя чувствовать себя не хотел. Сейчас его унизили.

Она понимала это по его судорожно подрагивающим губам, которые любила когда-то целовать. По мечущимся глазам, от которых тоже млела прежде.

– Боишься меня, гад? – спросила она, сильно склоняясь над ним и совсем не заботясь, что полотенце с нее давно сползло и валялось на полу. – Правильно, бойся! Выкину тебя с балкона и скажу, что так и было! Что муж мой не выдержал позора за жену и выбросился из окна.

– Я бывший! Бывший муж! – поспешил напомнить Виктор визгливым перепуганным тенорком. – С какой стати мне из-за тебя выбрасываться из окна?! Это у тебя не прокатит, психопатка!!!

Даша резко отшатнулась и, схватив полотенце и кое-как им прикрывшись, отползла на коленках к стене. Виктор отполз к стене напротив. Сел в той же позе, что и она, – подтянув колени ближе к подбородку, спросил:

– Что, Даш, все так плохо?

Она бы, может, и поверила ему, и поспешила бы утешиться на его сильном, крепком плече – получалось же раньше, целых шесть лет получалось, – если бы не его страх, в момент которого он ее буквально ненавидел.

Пускай коротенькое мгновение, но ненавидел же.

– Не твое дело, – огрызнулась она и поняла, что сил собачиться с бывшим у нее просто нет.

Их не осталось после откровений Станислава Сергеевича, жильца с пятого этажа того подъезда, где жила Марина Лихая – ее подруга, которая все запутала и которая безбожно врала ей.

Их не осталось после разговора с бывшим коллегой, сообщившим ей, что ее подруга тут совсем ни при чем, что все дело в Баскакове, который всеми силами стремился ей отомстить, и вот он случай – представился. И он даже выдвинул предположение, снимающее все подозрения с Марины, что это будто бы не она звонила Даше, а кто-то с помощью имитирующего голос спецоборудования.

Даша же знала, что никакой имитации не было. Она говорила с Маринкой и только с ней.

Никто не смог бы подделать интонации, свойственные ее подруге. Никто не сумел бы назвать ее так Данечкой, никто! Так могла назвать ее только Марина и только вживую.

Добраться бы до нее, поговорить, а если потребуется – вытрясти из нее всю правду. Но не получится. Марина, со слов все того же опера, после похорон мужа обосновалась в доме его родителей. Туда Даше и соваться не стоило. Те наверняка никого, кроме нее, в смерти сына Мишани не винили.