Надежда

Надежда тихо поднялась, подошла, присев на край койки. Погладила девушку по плечу.

– Мама, – срывающимся шепотом причитала та. – Я к маме хочу. Моя мама… она будет волноваться. Она меня ждет, переживает, а я… туу-у-ут… мамочка… мамочка моя…

Прикосновения Надежды только усилили потоки слез. Не прошло и минуты, как золотистоволосая девушка плакала навзрыд, обнимая утешительницу за шею. На вид ей было не больше семнадцати лет. Наверное, только-только школу закончила. Поступила в институт, возвращалась домой с занятий и…Господи, как это чудовищно! Ладно – она, по большому счету, о ней некому переживать.

Но этой девочке-то за что такие страдания?

Не без труда Надежде удалось как-то отцепить от себя судорожно цеплявшиеся за ее шею руки. Обессилевшая от слез, вся погруженная в свое отчаяние, девушка скорчилась на койке, закрыв лицо руками. Надежда тихо встала. Ноги сами понесли ее к двери, в то время как понемногу все взгляды буквально прилипли к ее спине.

Остановившись на пороге, Надежда окинула дверь взглядом.

Ни ручки, ни щели замка, ни смотрового окошечка. Просто прямоугольник с глазками камер наблюдения над верхним косяком. Как в тюрьме – внутренних запоров тут нет. Помедлив – если камеры есть, они должны ее уже заметить – женщина подняла руку и тихо постучала.

Тишина. Неужели похитителям все равно?

Но только она решила повторить попытку, как дверь все-таки бесшумно отъехала в сторону. На пороге стояли двое. По виду – земляне, разве что волосы и кожа странного красно-лилового оттенка.

– Чего надо?

Механический голос переводчика сработал с опозданием, полностью убрав интонации. Надежда отступила на шаг.

– Послушайте. Я все понимаю… то есть, не знаю… это ваши обычаи, они в этом мире… здесь и сейчас так, наверное, и надо поступать, но… ведь вы же тоже люди… или… ну… у вас должны же быть какие-то чувства! – говорить было больно, каждое слово царапало горло, и женщина волновалась, пытаясь подобрать нужные слова. – Девочке больно. Девочка плачет, – она указала на койку, где золотоволосая девушка уже не плакала, а просто стонала и вздыхала в тоске.

 – Ей надо домой. К маме. У нее семья, понимаете? Она не может быть… как мы… как все. Послушайте, может быть, можно что-нибудь сделать? Для нее?

Она осеклась. Мужчины – работорговцы? – смотрели сверху вниз.

– Что?

– Я не знаю. Но что-то же можно сделать! Отправьте ее домой. Она тут не выживет. Пожалуйста…

Не дослушав, мужчины развернулись и вышли.

Ненадолго.