Рудничный бог

– Ну, на нет и суда нет, – пожал плечами ведьмак и тронул коня, съезжая с дороги в наметенный на обочину сугроб. – Приступайте к делам. Все устали.

Для кандальников эта неожиданная задержка – конвой приказал остановиться, пока ведьмак будет беседовать с местным – была отнюдь не желанной передышкой, хотя шагать по глубокому снегу устали все. Больной Владимир Шаховской еле стоял на ногах и, привалившись к плечу Антона Багрицкого, дышал торопливо, но мелко. Сломанные ребра до сих пор болели, и друзья посматривали на юношу с тревогой.

Если их отправят на рудники, как о том велись разговоры среди каторжан, он долго не протянет.

Было холодно. Ветер налетал, вздымая снежную поземку. Люди сбились вместе, оберегая тепло. Те, кто стоял с наветренной стороны, поворачивались к ветру спиной, сутулясь и пряча руки. Железо кандалов холодило кожу. Мерзли ноги.

– Чего? Пришли, что ли? – слышались голоса. – Или еще нас куда?

– Братцы, надоело-то все как! Идешь-идешь…

– А тебе так уж охота под землю? Света белого не взвидишь…

Антон, самый высокий из троих, поверх голов остальных кандальников озирался по сторонам.

– Дошли, – вздохнул он. – Видать, здесь нам и придется жить. Ну, хорошо, не самый край света…

Алексей ничего не ответил, только в свой черед окинул взглядом окружающий мир.

Городок Невейск строился на берегу реки, сейчас скованной льдом. Отсюда до рудника было не так уж далеко – меньше полуверсты – и заводик тоже был виден. Горные склоны закрывали половину горизонта, над ними тяжело нависало серо-сизое небо.

Сквозь облака внезапно проглянул луч бледного солнца, скользнул по лицам кандальников. И, словно отзываясь ему, от города поплыл тонкий звон колокола – заканчивалась обедня. Конвойные и некоторые из каторжан стали креститься.

– Никак, к празднику звонят? – промолвил кто-то. – А чего сегодня за день?

– Да разве ж узнаешь?

Трое друзей – вернее, только двое, Владимир все опускал взгляд к земле – внимательно смотрели по сторонам, словно впитывая на память холмы, горы, заснеженную реку, избушки, пока еще не утонувшие в сугробах до самых крыш, серое небо, словно чувствовали, что снова увидеть все это им доведется очень и очень нескоро.

Низкорослые лохматые лошадки, выгибая толстые гривастые шеи, несли кибитку по первопутку бойкой широкой рысью. Стелилась под копыта дорога – под тонким слоем недавно выпавшего снега еще виднелась смерзшаяся грудами земля.